Дедушка Хаим отслужил полный срок солдатской службы в царской армии, что не принесло ему никаких преимуществ. Он даже не воспользовался этим для того, чтобы покинуть черту оседлости, на что имел формальную льготу. Он не имел образования и ремесла. После армии он нанялся грузчиком на бумажную фабрику Шерешевского.

Отец до двенадцатилетнего возраста учился в хедере — светское ученье в его семье почетом не пользовалось. Роди­тели запрещали ему читать и даже били за это. После хедера отец пошел работать на весьма странную работу — крутиль­щиком колеса у веревочника, заменяя собой современный электродвигатель. Работал он по 15-16 часов в сутки, получая за это пятнадцать копеек. Затем ушел водоносом на завод сельтерской воды. За шесть лет отец успел поработать разно­рабочим на кожевенном заводе, подручным каменщика на стройке и стал обучаться профессии маляра. Но потом оста­новился на профессии портного, занимаясь этим ремеслом до семнадцати лет. Вместе с ватагой еврейских сорвиголов он был нарушителем спокойствия в Гродно. Ночью, одетые в бе­лые саваны, они на длинных ходулях, завывая, до смерти пу­гали жителей города.

Вполне закономерно, что к восемнадцати годам отца не­трудно было вовлечь в революционную деятельность. В рабо­чих кружках он выучился читать и писать на идиш. Первый его революционный опыт был связан с Бундом. В начале 1905 года он стал «боевиком» в Сене Сувалкской губернии, но уехал из России уже в мае. Он собирался жениться, но накануне свадьбы его отговорили. Старший брат и сестра уже уехали в Америку. «Шмулик! — сказали друзья. — Ты что, жизнь загубить хочешь? Езжай в Америку! Человеком ста­нешь!» Вначале он поехал в Англию и лишь спустя год — в Америку. Он жил в разных местах, но преимущественно в Чикаю. Портняжного заработка за зиму ему хватало на ос­тальную часть года, так что как рабочий он был занят лишь сезонно. В периоды безработицы он работал также страхо­вым агентом. Он стал посещать вечернюю английскую школу и быстро освоил английский. Русского в детстве он почти не знал. Его любимыми писателями стали Джек Лондон, Эптон Синклер, Лонгфелло и Уолт Уитмен. Особое впечатление произвели на отца «Джунгли» Синклера. Я уже после его смерти прочел эту книгу и смог понять причины его прекло­нения перед Синклером. Мало кто помнит о том, что про­исходило в Чикаго, когда его хозяевами были владельцы мясных боен. Это был абсолютный монополизм, который в чистом виде можно теперь найти разве что в коммунистиче­ских странах.

Отец сблизился с анархистами, став активным членом ор­ганизации так называемых «вобблей» (IWW). Не оставляя ре­месла портного, он занялся журналистикой и стал регулярно писать в левых изданиях на идиш. Отец был травмирован Чи­каго, травмирован Америкой. С отвращением рассказывал он о чикагских бойнях, как люди, теряя сознание от жары и вонючих испарений, замертво падали в котлы, исчезая в массе варящегося мяса.