Всесоюзное правительство, а также и руководители нашей республики уже составляли планы восстановления. Никто не сомневался в том, что подобные планы вскоре будут нужны и даже необходимы. Из дивизии демобилизовали часть состава, который на специальных курсах в городе Шуя готовился к административной работе в освобожденной Литве. Ясное дело, будет нелегко сразу же восстановить партийный и советский аппарат. Кадры, оставшиеся в Литве, почти полностью выбиты, многие погибли на поле боя и в партизанских отрядах. Борьба была страшной, жестокой, безжалостной…

Каждый из нас все чаще задумывался о том, как будем жить и работать в освобожденной Литве. Мне было ясно, что вернуться к административной работе, которой я был занят с лета 1940 года, было бы нецелесообразно, — всю войну, невзирая на многочисленные обязанности, я старался прежде всего писать. Поэтому и обрадовался, когда ЦК Компартии Литвы согласился освободить меня от обязанностей наркома просвещения, назначив на мое место бывшего моего заместителя Юозаса Жюгжду.

Мы все чаще разговаривали о возвращении в Литву как о конкретном деле. Цвирка, встретив Людаса Гиру — он теперь жил в Москве, в Постпредстве или в гостинице «Москва», — шутил:

— Знаешь что, Людас, пора тебе подумать о возвращении в Вильнюс…

— А что? — отвечал Гира. — Я и так думаю… Сам видишь, привожу в порядок рукописи, чтобы в Литве можно было издать.

— Рукописи не самое важное дело… Пора позаботиться о белом коне! Ведь тебе, старейшине литовских поэтов, непременно надо в освобожденный Вильнюс, даже на гору Гедиминаса, въехать на белом коне… Эффект, понимаешь ли! Можешь себе представить, какой это произведет фурор во всей Литве!

— А знаешь, и правда было бы неплохо… — смеялся Гира вместе с нами. — У тебя богатая фантазия, Пятрас…

Мы рассуждали, когда будет освобожден Смоленск, когда Минск… Корсакас даже опережал события.

— Видите, что творится на фронтах! — горячился он. — Если будем двигаться вперед такими темпами, не успеем оглядеться — и в Вильнюсе не станет немцев… А оттуда и до Берлина рукой подать…

Такой оптимизм Корсакаса вызывал улыбку, потому что мы не забыли его пессимистических пророчеств, когда наша армия отступала все дальше на восток.

— Черт те что, — говорил он тогда. — Видите, что творится… Немцы все идут и идут вперед… Вот увидите, что еще будет…

Появилось желание больше и лучше работать, а сейчас главным моим делом снова стала литература… Я писал стихи (после войны они составили книгу «Там, где яблоня высокая»), очерки (книга «Из военного блокнота», позднее — «На полях войны»), статьи. Настроение было приподнятое, работа спорилась.