У него возник замысел злободневного произведения о борьбе с националистами, и перед самой смертью он начал писать роман «Река не возвращается». С большим интересом он читал в эти дни «Шуаны» Бальзака, где изображен контрреволюционный мятеж в Вандее во время Великой французской революции. Пятрасу казалось, что в этом романе можно найти аналогии с событиями в Литве.

— Я чувствую, это будет мой первый настоящий роман, — признавался он мне. — Все, что я до этого написал, — только пробы пера. Пора уже начать работать всерьез. Поеду летом на взморье, поселюсь в укромном домике, где никто не будет мне мешать, и осенью у меня будет готов роман.

Его мечте не суждено было сбыться. Примерно за неделю до его смерти я встретил Пятраса на улице. Он сказал:

— Давно собираюсь проведать Пятраса Вайчюнаса. Знаешь, хворает человек, обрадуется гостям… Давай зайдем к нему…

Пятрас Вайчюнас был бледен. Он исхудал, казался тяжело больным, говорил с трудом, то и дело откашливался в платок и жаловался на отвратительное самочувствие. Пятрас сказал ему, что может отправить его на лечение, но Вайчюнас отказался — боится-де путешествий. Когда мы вышли, Пятрас сказал:

— Ясно как день — Вайчюнас не жилец… Протянет полгода — и конец. Жалко человека…

— Эх, Пятрас, — сказал я, — никто из нас не знает, когда придется расстаться… Но ты не унывай. Если умрешь раньше меня, обещаю отредактировать твои сочинения…

Пятрас мою довольно неудачную шутку воспринял всерьез, сердито покосился на меня и ответил:

— Смотри, чтоб мне твоих сочинений не пришлось редактировать…

(Пятрас Вайчюнас после нашего посещения протянул еще лет пятнадцать и успел кое-что написать. А мои слова обернулись трагической действительностью — я был редактором первого посмертного собрания сочинений Пятраса Цвирки…)

В последний раз Пятрас зашел ко мне дня за два до своей смерти. Казался грустнее обычного, был неразговорчив, куда-то подевалось неизменное остроумие, которым искрился каждый наш разговор. Пришел, тихонько сел и сидел так, ласковый и домашний, словно хотел что-то сказать и не решался. Казалось, его что-то гнетет. Я думал, что ему нездоровится, — в последнее время он лечил желудок. Мы говорили о кончине незабываемой Саломеи, о смерти поэта Бутку Юзе. Несколько дней до того Пятрас заходил более веселый — врачи советовали ему съездить на Кавказ.

— Может, там будет даже лучше, чем на взморье, — сказал тогда он. — Кавказ я очень полюбил. Нигде не найдешь таких замечательных людей и такой природы…

Теперь он сказал, что поездка на Кавказ отпадает, причина болезни желудка установлена и он скоро поправится. И никто из нас не знал, что он стоит на пороге смерти… Никто не мог отгадать, что уже несколько лет он страдает тяжелым атеросклерозом…