Тогда же Стельмах попросил нас подсчитать необходимую плотность стрелковых соединений, танков, а также прикинуть вероятное соотношение сил в целом по фронту и в полосе главного удара. Такая работа в штабе велась, но данные постоянно менялись, ибо войска фронта все более пополнялись, а с другой стороны, уточнялась и группировка противника. Григорий Давидович сказал, что он получил в Генеральном штабе данные о численности противостоящего врага.

— Их и примите за исходные при расчетах, — распорядился Стельмах, вручая мне сводку. Из нее следовало, что в 8-й итальянской армии, занимавшей оборону от Красно-Орехового до Базковского, насчитывалось чуть более 100 тысяч человек, в 3-й румынской, располагавшейся от Базковского до Клетской, — 130 тысяч и в находившемся во втором эшелоне за итальянцами и румынами 29-м армейском корпусе вермахта — 34 тысячи человек, то есть всего около 265 тысяч солдат и офицеров[230]. Орудий и минометов, по данным, полученным Стельмахом, у врага было 4222, а танков — 320[231]. Это количество боевых машин слагалось из 130 танков 1-й румынской танковой дивизии, из такого же числа машин 22-й танковой дивизии вермахта и 60 танков 8-й итальянской дивизии.

В войска нашего фронта на эту дату входило около 200 тысяч человек, 4200 орудий и минометов, 560 танков[232].

Я доложил Г. Д. Стельмаху, что в соответствии с имеющимися данными общее соотношение сил и средств составляет: в людях—1,3:1 в пользу врага; по орудиям и минометам — 1:1; по танкам — 1,7:1 в нашу пользу[233]. Далее предположил, что с помощью решительной перегруппировки мы можем создать на главном направлении перевес в людях и танках примерно в 2 раза, а в артиллерии — в 2,2 раза[234]. В заключение сказал:

— Учитывая, что артиллерия у румын и итальянцев уступает нашей, танки — тоже, а боеспособность советского воина и румынского солдата, вынужденного воевать за чуждые ему интересы, вообще несравнимы, следует считать, что данное соотношение сил дает нам вполне реальный шанс на разгром врага.

— Однако вы оптимист, — ответил Григорий Давидович, — а Ставка считает, что этого мало и продолжает подачу нам резервов.

— Значит, мы не ограничимся первой фазой операции, — сделал я вывод.

В это время из 63-й армии вернулись Н. Ф. Ватутин и М. П. Дмитриев. Стельмах поспешил представиться командующему, а мы наконец получили возможность остаться наедине с Михаилом Петровичем. По-братски обнялись с ним. Ведь мы являлись с Дмитриевым не просто сослуживцами по 16-й дивизии имени В. И. Киквидзе, но и коллегами по роду работы — оба были начальниками полковых школ: я — в Новгороде, в 43-м стрелковом полку имени С. П. Медведовского, а он — на станции Медведь, что близ Новгорода, в артполку нашей же дивизии. Нельзя было в те дни без улыбки слушать, как он с серьезным видом каламбурил, утверждая, что подал рапорт по начальству о передислокации полка имени С. П. Медведовского по принадлежности на станцию Медведь.