Сейчас, по прошествии стольких лет% трудно определить вклад того или иного должностного лица в разработку нашего фронтового плана, но вклад Н. Ф. Ватутина, бесспорно, был решающим. При этом метод его руководства был весьма своеобычен. Он не вмешивался непосредственно в процесс нашей работы, предоставляя широкую самостоятельность штабу. Надо отдать должное и Г. Д. Стельмаху, который отличался острым аналитическим умом, прекрасной памятью и, я бы сказал, талантом графика. Думаю, что в довоенное время он занимался на досуге рисованием, ибо подготовленные им оперативные карты-схемы отличались особым изяществом.

Н. Ф. Ватутин, внешне целиком доверившись штабу и руководителям армейских служб, исподволь и сам продумывал буквально каждый сколько-нибудь принципиальный вопрос будущего плана. На сравнительно небольшой карте он четко прорисовывал направления ударов, фиксировал особенности оперативного построения вражеских войск, систему их обороны. На обороте карты своим бисерным почерком Николай Федорович ухитрялся вписать на площади обычного листа основные параграфы плана и сделать соответствующие расчеты. Когда мы с Григорием Давидовичем докладывали подготовленные штабом документы, Ватутин сравнивал наши наметки со своими. Если они совпадали, он как-то по-детски радовался. Если обнаруживал расхождения — озадаченно замолкал и нередко подолгу проигрывал варианты в уме. Наконец спокойно либо признавал наш вариант лучшим, либо, что бывало чаще, обоснованно и корректно объяснял, в чем состояла наша ошибка.

Однако необходимо вернуться к планированию действий танковой армии П. Л. Романенко, чтобы полнее показать, как нам пришлось всесторонне учитывать ее специфику. Так, мы определили маршруты выхода танков на рубеж их ввода в прорыв, особенности походного и боевого порядков, спланировали авиационное и артиллерийское обеспечение ввода танковых частей в сражение, определили точное направление ударов по всей глубине наступления, отработали вопросы взаимодействия с соседними общевойсковыми армиями, а также управления и связи с учетом своеобразия глубокого танкового удара. С такой же тщательностью отрабатывались обеспечение флангов, разведка и т. д. Поэтому-то больно было мне и моим оставшимся в живых соратникам прочитать много позже такие вот строки: «Попытки объединить отдельные танковые корпуса делались и раньше. Так, созданная еще в 1942 г. 5-я танковая армия принимала участие в битве под Сталинградом. Но эта армия, включавшая помимо двух танковых корпусов кавалерийские и стрелковые дивизии, артиллерию различного калибра, специальные части и подразделения, ничем, по существу, не отличалась от общевойсковой* имевшей сильный эшелон развития успеха. В связи с этим она, естественно, и не могла решать в полной мере возлагаемые на нее задачи: при наступлении, особенно в оперативной глубине…»[241] Подобная же трактовка имеет место и в книге А. И. Радзиевского «Танковый удар».