«Когда-то на войне сам себя называл „военным корреспондентом“, не воякой, а наблюдателем. Оказывается и вообще на белом свете я оказался таким „репортером“. Появился „с того свету“ не для того, чтобы активно ввязаться в запутанную эволюционную драму с апофеозом, а для того, чтобы только на нее посмотреть, понять и разузнать, в чем дело. И это я очень давно понял, в старых моих военных дневниках 15-го–16-го года это есть. „Созерцание“ и „Творчество“. Активное участие в жизни хочется только как творчество[607] , а для этого нужны такие качества, которых порой не хватает. Это уж совсем другой вопрос, которого здесь почти не касался, связанный с неумением, самолюбием и прочими дрязгами бытия» (31 марта 1940).

«Нужна обстановка для творческого созерцания» (21 июля 1939), «В себе полная неуверенность и жить хочется, только что-то создавая. По-прежнему созерцание и творчество, остальное неизбежный, иногда очень тяжелый крест» (24 июля 1940).

«Опять ни творчества, ни созерцания» (8 августа 1939), «…тщетное стремление к творческой активности и созерцательному спокойствию» (18 августа 1939).

«И творчество, и созерцание, по-видимому, ни к чему» (25 ноября 1941).

«Сейчас задним числом вижу, что жизнь моя сложилась совсем особенно. Не во внешних происшествиях дело, они как у многих других, ее действительное содержание всегда было „творчество и смотрение (созерцание)“. Самому „жить“ всегда было скучно, повинность, охота и настоящее было только к творчеству и смотрению. Это действительно так, и это у немногих. А главное – было это с самых ранних лет и по сегодняшний день» (16 мая 1943).