28 июля и 29 июля 1911

Как-то тут, на днях, гуляя по лесу и «любуясь красотой вечерних пейзажей», начал сравнивать живопись и науку. Я беру живопись, без всякого эстетического элемента, не саму по себе, а как «etwas darstellendes»[625]. Сходство науки и живописи, конечно, самоочевидное, то и другое перевод с действительности. Если эту самую действительность представлять себе как, положим, стихотворение, то наука будет точным переводом, так сказать, подстрочником (при том подстрочником хорошим, где каждое слово объяснено, выведены законы образования предложений u. s. w.[626]), живопись будет переводом в стихах, тем же размером, с сохранением соответствующих аллитераций u. s. w. Но дело не в том, а вот в чем. Живопись в своем переводе почти абсолютно свободна, наука же абсолютно связана. В живописи творчество вполне возможно, в науке же оно невозможно совершенно (я, конечно, не говорю о творчестве методическом). Вот тут и ist der Hund begraben[627]. Уж очень много с этим связано. Я думал раньше, что наука и природа вещи разные, что наука есть что-то совершенно самостоятельное, творческое. Вопрос колоссальной важности, возможно ли свести науку к математике, связан с вопросом о связанности науки всецело. Я не говорю о логике (хотя в конце можно бы было и о логике заговорить). Положим, что логика, conditio sine qua non est[628]. Положим, что такие же conditii[629] будут пространство и время. Кроме геометрии и кинематики мы ничего не создадим и не поймем; в физике и механике (а тем более в других науках) есть всегда что-то третье. Дайте мне массу, я создам механику. Все науки – этим обусловлены. Творчество возможно только в геометрии и кинематике («задачи»), здесь мы свободны в выборе вида функции. В динамике же, положим, мы уже совершенно несвободны. Если мы и задаемся задачками вроде определения траектории тела с массой m, движущегося под влиянием отталкивания массой m’ по формуле mm’/r5, то в конце концов это окажется просто даже логическим абсурдом. Итак, присутствие этого «третьего» «данного», этого «положим» делает невозможным сведения всякой науки к математике. Математика может дать нам три реальные величины: время, пространство и скорость, s, t, s/t (не говорю пока ничего о принципе относительности, который и эти величины ограничил ). Ученому приходится черпать в природе, а не в голове своей материал. Отсюда необходимость экспериментальной науки. Я еще не разобрал вопроса, неизбежна ли наука, т. е. можно ли выдумать какую-либо другую науку (т. е. провести ее строго логически): но пока довольно и этого; тема чрезвычайно интересная, и над ней подумаю еще. С этой темой, если угодно, можно связать Бога, целесообразность u. s. w. aber jetzt genug[630].