В течение нескольких месяцев Виндзоры находились в состоянии войны. В наших рядах время от времени возникали раздоры, уходящие корнями в глубь веков, но сейчас всё было по-другому. Это был полномасштабный общественный разрыв, и он грозил стать непоправимым. Итак, хотя я прилетел домой специально и исключительно на похороны дедушки, находясь там, я попросил об этой тайной встрече со старшим братом Вилли и отцом, чтобы поговорить о положении вещей.

Чтобы найти выход.

Но теперь я ещё раз посмотрел на телефон и ещё раз прошелся взад-вперёд по садовой дорожке и подумал: может быть, они передумали. Может быть, они и не собираются приходить.

На полсекунды я подумывал о том, чтобы сдаться, пойти прогуляться по саду одному или вернуться в дом, где все мои кузины пили и делились историями о дедушке.

Затем, наконец, я увидел их. Плечом к плечу, шагая ко мне, они выглядели мрачно, почти угрожающе. Более того, они выглядели сплочёнными. Желудок сжался. Обычно они ссорились по тому или иному поводу, но сейчас они, казалось, шли в ногу, как в строю.

Возникла мысль: Подождите, мы встречаемся для прогулки... или для дуэли?

Я поднялся с деревянной скамейки, сделал неуверенный шаг навстречу, слабо улыбнулся. Они не улыбнулись в ответ. Теперь сердце действительно начало колотиться в груди. Глубоко дыши, приказал я себе.

Помимо страха, я чувствовал своего рода сверхсознание и чрезвычайно сильную уязвимость, которые я испытывал в другие ключевые моменты своей жизни.

Иду за гробом матери.

Иду в бой в первый раз.

Произношу речь в разгар панической атаки.

Было то же самое чувство, когда отправляешься на поиски и не знаешь, справишься ли с этим, в то же время полностью осознавая, что пути назад нет. Что Судьба была в седле.

Ладно, мамочка, подумал я, набирая темп, поехали. Пожелай мне удачи. Мы встретились на середине дорожки. Вилли? Папа? Привет.

Гарольд.

До боли холодно.

Мы развернулись, выстроились в шеренгу и двинулись по гравийной дорожке через маленький, увитый плющом каменный мост.

То, как мы просто синхронно выстроились в ряд, то, как мы безмолвно повторяли одни и те же размеренные шаги и склоняли головы, плюс близость этих могил — как это могло кому-то не напомнить о похоронах мамы? Я приказал себе не думать об этом, вместо этого думать о приятном хрусте наших шагов и о том, как наши слова улетали прочь, как струйки дыма на ветру.

Будучи британцами, будучи Виндзорами, мы начали непринуждённо болтать о погоде. Мы сравнили впечатления о похоронах дедушки. Он всё спланировал сам, вплоть до мельчайших деталей, напомнили мы друг другу с печальными улыбками.