Впрочем, справедливости ради должен сказать, что есть авторы, которые не жалеют труда, чтобы изучить историю тех стран, о которых пишут. Роман Исая Калашникова «Жестокий век» об эпохе Чингисхана написан человеком, не только талантливым, но и эрудированным.
Нужен такт, нужно знание. Как-то один из наших дипломатов меня удивил, сказав: а почему мы должны думать о чувствах? Я ответил: я патриот и не хочу, чтобы отношение к моей Родине складывалось на основе поверхностных сочинений. И ведь пишется-то подобное не из каких-нибудь дальновидных идеологических, экономических или политических соображений, а исключительно из неглубокого знания и безответственности.
Вопрос о контактах всегда актуален, ведь этническая монолитность встречается редко.
Если один этнос сильно пассионарен, другой – слабо, они могут жить рядом, не мешая друг другу. Сильные довольствуются тем, что владеют территорией, но не мешают жить слабым так, как они умеют и любят. Такой тип сосуществования называется симбиозом.
Иногда бывает, что, сильный этнос образует колонии на территории другого, тоже сильного. Такие колонии в прошлом в России устраивали немцы – в Поволжье, Петербурге; можно вспомнить и московский Кукуй… Колонисты живут изолированно от местного населения, общаются с ним «на равных» по мере надобности. Самое правильное название для них «ксения», от греческого «ксенос», гость.
Очень страшно бывает, когда один этнос подчиняет себе другой и начинает перекраивать его на свой лад. Это метод неплодотворный.
Нельзя стремиться сделать всех людей подобными себе, нужно учиться жить с ними в симбиозе, оказывать им взаимные услуги, вообще обращаться деликатно, и тем самым создавать дружбу народов – лучшее, что придумано в этом вопросе за все тысячелетия существования человечества.
Скорее наоборот. Вот я принимаю зачет. Студентка хорошенькая, накрашенная – просит задать самый легкий вопрос.
– Кто живет во Франции? – спрашиваю я.
– Французы и евреи.
Я говорю – верно, но недостаточно.
– А кто живет в Бразилии?
– Бразильцы и евреи.
– А в Новой Гвинее?
– Новогвинейцы и евреи.
Я говорю – идите, подучите.
Следом студент. Спрашиваю реки Франции.
– Лаура (!), – отвечает он.
– А куда впадает?
– В Бискайский залив.
– А где Гаронна?
– Севернее…
Если бы изучали хорошенько хотя бы то, что есть в учебниках, я был бы доволен. Но ведь и этого нет. Правда, не только у нас (слабое утешение)… В 30-х годах прошлого века французский историк Огюстен Тьерри с болью писал, как искажают историю Франции. Начинают ее чуть ли не с друидов, которые никакого отношения к французам не имеют. И первая, и вторая королевские династии были германцы. Франция как государство началась с образования династии Гуго Капета, а как народ – с Верденской клятвы. К этому этносу не относились ни Прованс, ни Аквитания, ни Бретань. Об этом писалось полторы сотни лет назад, и вот у меня новая французская книжка с теми же ошибками… Что сделаешь!
В науке существует единственная борьба – борьба между знанием и невежеством, причем последнее часто побеждает. Тем не менее, долг ученых – носителей знания – бороться с научными сотрудниками – носителями невежества.
Не стоит драматизировать. В годы застоя кафедра экономической и социальной географии геофака ЛГУ была для меня «экологической нишей», меня не гнали с работы, была возможность писать, хотя с 1975 года и не печатали.
Знаете, очень большое значение в любом деле, тем более в науке, имеет способность принимать разумные решения. Например, у нас в ЛГУ ректоры, включая покойного М. Е. Лазуркина, и покойного А. А. Вознесенского, и А. Д. Александрова, были люди толковые, они вникали во все университетские дела и давали распоряжения исполнимые и дельные. И вдруг прислали из Технологического института химика В. Б. Алесковского. О том, какой он ученый, можно судить хотя бы по тому, что лекции свои по химии он читал на физическом факультете, потому что на химическом очень немногие посещали его занятия. Что он делал, будучи ректором? Назначал и смещал деканов по своему усмотрению, давя на ученый совет (говорю только о том, что знаю лично). Перевел географический факультет из удобного здания близ Смольного (бывший институт для неблагородных девиц) в более тесное помещение на Васильевский остров, в прошлом – Бестужевские курсы. Главное, пришлось перевозить лаборатории, приборы, которые стояли на бетонных основах. Они перестали работать. Дело разваливалось. Мой друг, который руководил лабораторией картографии, умер, не пережив этого переезда.
Я имел дело с Алесковским по поводу издания книги «Этногенез и биосфера Земли», так как ВИНИТИ обратился с просьбой исполнить закон: в том случае, если потребность в труде превышает возможности ксерокопирования (а с рукописи было сделано около двадцати тысяч копий), надо издавать книгу. В ответ ректор предложил совсем выкинуть работу из планов. Собственно, многие из вопросов, которые я поднимаю, в этой беседе, могли бы быть поставлены раньше, если бы книга лежала на столе. Может, и в самом разговоре не было бы нужды.
К счастью, он уже не является ректором, а книга планируется на будущий год.
Мало, но они ведутся. Например, Константин Павлович Иванов, мой ученик, исследовал связь между миграциями людей и состоянием животноводства в Архангельской области. Цепочка – очень грубо – получилась такая: русские как этнос связаны с пойменными ландшафтами. Сочной травой, которую они скашивают, кормят коров. А коров надо доить. Традиционно этим занимались женщины. Но женщины теперь все чаще уезжают в город учиться, заводят там семьи и не возвращаются. Вот так уменьшается и количество коров…
Было отдано Архангельскому облисполкому. Иванову даже дали премию.
Не интересовался. Каждый должен квалифицированно заниматься своим делом. Ученый показал причину, а уж меры принимать… Сейчас Константин Павлович поехал на Ямал изучать самодийцев и хантов, даже опубликовал большую статью в «Литературной газете», где писал, что не нужно брать песок для большого строительства из реки, рыбой которой питаются ханты…
Он достаточно характерно показывает связь этноса с ландшафтом. Состояние ландшафта – чуткий барометр этнического климата. «До сих пор пока существуют люди, история природы и история людей взаимно обусловливают друг друга». Это Маркс и Энгельс. Народ живет в двух измерениях: пространство – ландшафт и время – накопленная традиция. Многие наши экологические беды от того, что какие-нибудь ведомственные начальники – а их много разных! – не желают считаться ни с тем, ни с другим. Приезжают, командуют: делай иначе, потому что мы в нашем руководящем центре делаем иначе! Коренное население «иначе» умеет плохо, ландшафт к этому не приспособлен, и, разорив все, до чего дотянутся, начальник отбывает, а народ страдает.
Страшную вещь сотворили с потомками древних согдийцев, жившими в отрогах Гиссара, вскоре после войны их волевым решением переселили на равнину сеять хлопчатник. Народ вымер.