«Мне очень жаль, что я не знал о намерении Р. И. Клейна поднимать тяжёлые балки именно 5 числа. Это была замечательная картина, когда рабочие колебались перед такой необычной тяжестью и таким объёмом балок в столь сильной степени, что Вы сочли нужным подать им пример, ставши первым на месте стройки, казавшемся им особенно опасным. И предводительствовать Вам на лесах и на стенах пришлось в убийственную погоду: дождь лил как из ведра, ветер свистал и был большой холод…»
После 14 лет строительства, детальное описание которых может служить основой увлекательного романа, 31 мая 1912 года Музей был торжественно открыт. Семья и свита Николая II подъехали к сияющей новизной величественной лестнице Музея в шикарных автомобилях. У входа Государя встречали Ю. С. Нечаев-Мальцов и И. В. Цветаев. Император Николай II остался доволен результатом многолетнего труда. К государственным наградам и очередным званиям были представлены многие члены Комитета по созданию музея, члены Строительной комиссии музея и отдельные жертвователи. За заслуги в создании музея изящных искусств Юрий Степанович Нечаев-Мальцов был награжден орденом Александра Невского. Великий меценат умер в возрасте 79 лет через год после открытия Музея. Юрий Степанович Нечаев-Мальцов был похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве, рядом со своим отцом и матерью. Семейный склеп Нечаевых, к сожалению, не сохранился до нашего времени. На фасаде здания музея, который с 1937 года необоснованно носит имя А. С. Пушкина, установлена мемориальная доска с барельефом Ю. С. Нечаева-Мальцова.
Вклад Великого мецената Юрия Степановича Нечаева-Мальцова в создание ГМИИ им. А. С. Пушкина незаслуженно замалчивался в годы советской власти, и, к сожалению, эта традиция не изменилась до настоящего времени, несмотря на подготовку празднования столетия Музея и рост общественного интереса к его подлинной истории. Также в советское время замалчивался факт существования до 1918 года Музея Куликовской Битвы во дворце аристократов Нечаевых в Полибине.
Арсений Замостьянов Ирина Антонова. Хозяйка музея
Арсений Замостьянов
Ирина Антонова. Хозяйка музея
Важнейшей фигурой в советской и постсоветской культуре стала Ирина Александровна Антонова – выдающийся искусствовед, которая 52 года служила директором московского Государственного музея изобразительных искусств имени Пушкина и 7 лет – его президентом. Но дело, конечно, не в рекордах. Сегодня становится всё яснее, что именно Антонова десятилетиями во многом задавала тон нашей культурной жизни и оставалась образцом интеллигентности, в которой не было фальшивых нот снобизма и саморекламы. Директор музея, она стала камертоном культуры.
Илл.30. Ирина Антонова
Медсестра и Веронезе
Она родилась в семье выходца из рабочих, который на волне революционного вихря стал директором Государственного экспериментального института стекла, настоящим профессионалом. Мама – талантливая пианистка – работала в типографии.
Раннее детство прошло в знаменитом доме бывшей гостиницы «Дрезден», что напротив красного здания Моссовета. Одно из первых воспоминаний – Ирина каталась на санках вокруг обелиска Свободы – в наше время на его месте гарцует конный памятник Юрию Долгорукому. Школьница Антонова ходила на каток, плавала, занималась гимнастикой…
Потом отец три года работал в советском постпредстве в Берлине – до прихода к власти нацистов, и в воспетый лучшими поэтам того времени Институт философии, литературы и истории – ИФЛИ – Ирина Антонова поступала, уже владея несколькими иностранными языками. Правда, в конце 1941 года ИФЛИ объединили с МГУ – и заканчивала она уже университет. Но между поступлением и дипломной работой о Паоло Веронезе была война. У студентки Антоновой был любимый литературный герой – Андрей Болконский, и, конечно, она стремилась защищать Родину. Она окончила курсы медсестер, в сержантских погонах служила в госпиталях – на Красной Пресне, на Бауманской. Днем штудировала учебники, слушала лекции, сдавала зачеты, а ночами бинтовала бойцов, помогала врачам. «Я не была на фронте, но через одного мальчика я увидела войну. После ампутации он лежал в люльке и просил: „Сестра, отгоните муху, отгоните муху…“ Никаких мух не было. Но я делала вид, что отгоняю их», – вспоминала Антонова.
Ученица Виппера
Из учителей Ирины Александровны нельзя не назвать одного – Бориса Робертовича Виппера. Потомственный ученый, сын выдающегося историка, он, по сути, создал советскую школу исследования западноевропейского искусства, которое так увлекало Ирину Антонову. Виппер читал лекции в ИФЛИ и МГУ, а, кроме того, возглавлял научную часть музея имени Пушкина. Такие профессора стали связующим звеном между русской наукой Серебряного века и «военным» поколением студентов, к которому относилась Антонова. Она даже говорить научилась «в стиле Виппера» – так, чтобы каждый тезис содержал несколько пластов смысла, но не нарушал элементарной логики. Искусство – великая тайна, но разговор о нем должен быть ясным, а не туманным. Ни Виппер, ни Антонова никогда в этом не признавались, но мы сегодня может это сказать: они, вслед за великими художниками, сумели прочувствовать, разглядеть закон золотого сечения. И это знание помогало им не только в исследованиях, но и в жизни.
Когда Ирина Александровна писала дипломную работу – перед ней стоял выбор. Общество культурных связей с заграницей – или музей на Волхонке. Первое – престижнее, но в музей её приглашал Виппер… В апреле 1945 года Антонова стала научным сотрудником Отдела Запада (ныне – Отдел искусства старых мастеров). С 1949 до 1953-й музей жил в чрезвычайном режиме. Там располагалась экспозиция «подарков Сталину», которые поступали со всего мира к семидесятилетию «лучшего друга музейщиков».
Но в то же время – в музей возвращались картины их эвакуации, а еще – картины из Дрезденской галереи, спасенные от гибели в разрушенном бомбежками городе. В 1955 году Советский Союз вернул дрезденцам все их шедевры, включая «Сикстинскую Мадонну» Рафаэля, а также полотна Веласкеса, Рубенса, Рембрандта. Аналогов этому нет ни в истории музеев, ни в истории войн. Во всех величайших галереях мира выставлены, в том числе, и боевые трофеи – картины, скульптуры, реликвии, доставшиеся французам, англичанам, американцам в результате крупных катаклизмов. Ирина Александровна всегда помнила, что в Дрезденской галерее много лет висела табличка с благодарностью Красной Армии за спасение сокровищ коллекции. Висела – а потом исчезла.
Ирина Александровна участвовала и в подготовке поворотной для «оттепельного» поколения выставки Пабло Пикассо в 1956 году, когда, перед открытием, писатель Илья Эренбург успокоил тысячную толпу, воскликнув: «Товарищи, вы ждали этой выставки двадцать пять лет, подождите теперь спокойно двадцать пять минут».
Спасённые витражи
Антонова не занимала никаких административных должностей, занималась только искусством, научной работой. Но в феврале 1961 года всё тот же Виппер предложил ей возглавить Пушкинский музей. На Волхонке началась эпоха Антоновой. И, конечно, пришлось заниматься не только выставками, каталогами и исследованиями, но и ремонтом. А значит – ходить по кабинетам, где просителей не всегда встречают дружелюбно. Но тут сказался дипломатический талант Ирины Александровны: она умела находить нужный тон для разговора с самыми занятыми людьми страны. Помогало и то, что она не считала себя небожительницей, а «их» – бездушными функциями. «Кукиш в кармане не держала, не приемлю его принципиально», – признавалась Ирина Александровна.
После войны музейную крышу с витражами отреставрировали не лучшим образом. «Протечки» – это слово частенько звучало в кабинете Антоновой. И однажды она решилась написать председателю Совета министров Алексею Косыгину: «Надо спасать музей!» Как ни странно, он ответил незамедлительно: «Не дать разрушиться, срочно принять меры» – и начался основательный ремонт шуховских витражей. Музей стал уютнее и светлее, а главное – исчезли испарения, опасные для экспонатов, для уникальных интерьеров.
Увидеть Джоконду
Перекрытия, маляры, ухоженный дворик, новые помещения, превратившие Волхонку в музейную улицу – всё это, конечно, важно. Но главное – это всё-таки необычные выставки, фестивали, учебные программы, которые придали музею узнаваемое «лица необщее выраженье» и воспитали несколько поколений искусствоведов и просто неравнодушных людей, которые никогда не забудут уроков Ирины Антоновой.
Илл.31. Легендарные московские «гастроли» Джоконды
В мае 1971 года в Москве с немалым размахом прошла генеральная конференция ИКОМ (Международного совета музеев). В СССР тогда много говорили о разрядке напряженности в мире – и контактам с иностранными коллегами придавали серьезное значение. Но, чтобы всё не ограничилось «показухой», требовались инициативы, требовался талант. По предложению Ирины Александровны, 18 мая, день открытия конференции объявили Международным днем музеев. Его отмечают и в наши дни. Ирина Антонова подарила коллегам праздник! Но главное – в жизни музея стала больше интернациональных проектов.
В 1974 году, узнав, что знаменитое творение Леонардо да Винчи – Джоконду – выставляют в Японии, Антонова решила привезти этот шедевр в Москву: «Я страстно хотела, чтобы у нас в стране ее увидели». С этой идеей она пришла к министру культуры СССР Екатерине Фурцевой – и та ответила несколько самонадеянно, но в своем наступательном стиле: «Французский посол в меня влюблен. Попробуем – может быть, он сумеет убедить своих…» И получилось! Только французы поставили условие, что витрина Моны Лизы должна состоять из пяти слоев стекла. И надо же такому случиться, что, когда картину устанавливали в Пушкинском музее, лопнуло три стекла… К счастью, его заказали с солидным запасом – и все условия удалось соблюсти. Советские люди, у которых было совсем немного возможностей побывать в Париже, готовы были по семь часов выстаивать в очереди, чтобы увидеть улыбку Джоконды. Это воспринималось, как чудо. За полтора месяца около 300 тысяч человек побывали на этих гастролях одной картины… Это был последний заграничный вояж ренессансного шедевра из парижского «Лувра».