Единственным оружием, которым обладал отец Мао, были деньги. После того как в 1907 году Мао изгнал четвертый наставник, отец перестал платить за обучение скна и тринадцатилетний мальчик вынужден был весь день посвящать крестьянскому труду. Однако вскоре он нашел способ избавиться от тяжелой работы и вернуться в мир книг. Мчан стремился женить сына в надежде, что тот наконец остепенится и станет вести себя более ответственно. Его племянница по возрасту как раз подходила на роль жены, она была четырьмя годами старше Мао, который согласился с планами отца и после свадьбы вернулся к учебе.

Брак был заключен в 1908 году, когда Мао было четырнадцать, а его невесте восемнадцать. Фамилия ее семьи была Ло. Собственного имени у девочки не было, ее звали просто Женщина Ло. Мао упоминает ее лишь однажды, в беседе с американским журналистом Эдгаром Сноу, которая состоялась в 1936 году. Мао преувеличил разницу в их возрасте: «Когда мне было четырнадцать, родители женили меня на девушке двадцати лет. Но я никогда не жил с ней… Я не считал ее своей женой… и почти не думал о ней». Мао не упомянул, что его жена скончалась в 1910 году, прожив в браке с Мао чуть больше года.

Ранний брак превратил Мао в яростного противника договорных союзов. Девять лет спустя он написал взволнованную статью, направленную против подобной практики: «В западных семьях родители признают за детьми право на свободу воли. Нов Китае приказы родителей противоречат желаниям детей… Это своего рода «косвенное насилие». Китайские родители постоянно творят насилие над своими детьми…»

После смерти жены шестнадцатилетний вдовец решил покинуть Шаошань. Отец хотел отдать его в обучение на рисовый склад в уездном городе, но Мао нацелился на современную школу, находившуюся в двадцати пяти километрах. Он узнал об отмене императорских экзаменов. Вместо этого были созданы современные школы, в которых изучали науку, всемирную историю и географию, а также иностранные языки. Именно эти школы открыли для многих крестьян двери в мир.

В конце XIX века Китай взял курс на социальные преобразования. Маньчжурская династия Цин, правившая страной с 1644 года, переживала переход от прошлого к современному. Перемены ускорились серией ужасных поражений, начиная с проигрыша Британии в «опиумной войне» 1839–1842 годов, когда европейцы постучались в закрытую дверь Китая. Почти все, от правящей династии Цин до мыслящих людей, соглашались, что, если страна хочет выжить, она должна измениться. Было проведено множество фундаментальных реформ. Целью одной из таких реформ было внедрение совершенно новой образовательной системы. Началось строительство железных дорог. Приоритет отдавался развитию современной промышленности и торговли. Получили право на существование политические организации. Впервые в истории страны стали выходить газеты. Студентов посылали за границу для изучения наук, а мандаринов — для изучения демократии и парламентских систем. В 1908 году двор объявил о переходе за девять лет к конституционной монархии.

Провинция Мао, Хунань, в которой проживало около 30 миллионов человек, стала одним из самых либеральных регионов Китая. Несмотря на свою природную закрытость, она была связана судоходными реками с побережьем, а в 1904 году столица провинции, город Чанша, стала «открытым» торговым портом. В провинцию хлынули иностранные торговцы и миссионеры, принося с собой дух Запада и его институты. К тому времени, как Мао услышал о современных школах, их насчитывалось уже около сотни — больше, чем в любом другом регионе Китая, многие из этих школ были женскими.

Одно из таких учебных заведений находилось недалеко от Восточного холма, в деревне уезда Вэнь, где жила семья его матери. Плата за обучение и жилье была довольно высокой, но по просьбе Мао Вэнь и другие родственники обратились к его отцу, который внес плату за пять месяцев. Жена одного из его кузенов Вэнь заменила старую голубую домотканую противомоскитную сетку Мао на белую муслиновую, машинной выработки, чтобы соответствовать современной школе.

Школа на многое открыла Мао глаза. Уроки включали в себя физическую подготовку, музыку и английский язык, а среди материалов для чтения были краткие биографии Наполеона, Веллингтона, Петра Великого, Руссо и Линкольна. Мао впервые услышал об Америке и Европе и увидел человека, побывавшего за границей: это был учитель, получивший образование в Японии, ученики прозвали его Поддельным иностранным дьяволом. Десятилетия спустя Мао все еще помнил японскую песенку, которой научил его наставник и которая прославляла ошеломляющую победу Японии над Россией в 1905 году.

Мао пробыл в Восточном холме всего несколько месяцев, но этого оказалось достаточно, чтобы ему подвернулась новая благоприятная возможность. В столице провинции, Чанша, находилась школа, созданная специально для молодежи из уезда Вэнь. Мао убедил учителя записать его в эту школу, хотя, строго говоря, он и не был из этого уезда. Весной 1911 года Мао прибыл в Чанша, чувствуя, по его собственным словам, «чрезвычайное волнение». Так в семнадцать лет он навсегда распрощался с жизнью крестьянина.

Позднее Мао говорил, что, когда он был мальчиком, в Шаошани его арестовали, подозревая в сочувствии к бедным крестьянам. Свидетельств этому нет. Мао говорил, что большое впечатление на него произвел некий Пэн Жерновщик, которого арестовали и обезглавили, как предводителя местного крестьянского восстания. Однако самые тщательные исследования партийных историков, стремившихся отыскать следы этого героя, были безрезультатны.

Нет никаких признаков того, что Мао использовал свое крестьянское происхождение, равно как и того, что им двигало чувство несправедливости. В документе того времени, дневнике профессора Ян Чанизи, учителя Мао, поддатой 5 апреля 1915 года записано: «Мой студент Мао Цзэдун сказал, что… его клан… состоит в основном из крестьян и что для них не составляет труда разбогатеть» (курсив наш. — Дж. X., Ю. Чж.). Мао не выказывал к крестьянам особой симпатии.

До конца 1925 года, когда ему было чуть за тридцать, и пять лет спустя, уже став коммунистом, в своих известных трудах и речах Мао лишь несколько раз упомянул крестьян. О них говорится в письме от августа 1917 года, но упоминание это лишено симпатии. Мао говорил, что «был поражен» тем, как военачальник по имени Цзэн Гофань подавил крупнейший в истории Китая крестьянский бунт, Тайпинское восстание 1850–1864 годов. Два года спустя, в июле 1919 года, Мао написал сочинение о людях разного общественного положения, где упоминание о крестьянах было неизбежно, но круг рассматриваемых в сочинении проблем был общим, а тон нейтральным. Примечательным было всякое отсутствие эмоций, когда Мао упоминал крестьян, по сравнению со страстью, звучавшей в его голосе, когда он говорил о студентах, чью жизнь он назвал «морем горечи». Обширный список для изучения, который Мао составил в сентябре того года, включал не менее 71 пункта, и только один заголовок (десятый) касался труда. Единственный из 15 подзаголовков, где упоминались крестьяне, звучал как «вопрос трудящихся крестьян, вмешивающихся в политику». С конца 1920 года, после выхода на коммунистическую орбиту, Мао начал использовать выражения вроде «рабочие и крестьяне» и «пролетариат». Но это были всего лишь фразы, часть обязательной терминологии.

Десятилетия спустя Мао говорил о том, как в юности, живя в Шаошани, он заботился о голодающих людях. Документального подтверждения этого заявления нет. В 1921 году, когда свирепствовал голод, Мао был в Чанша. Его друг записал в своем дневнике: «Здесь много попрошаек — должно быть, больше ста за день… Большинство… выглядят как скелеты, обтянутые желтой кожей, кажется, их свалит с ног даже легкое дуновение ветра», «Я слышал, что многие люди, пришедшие сюда… ища спасения от голода, свирепствующего в их областях, умерли… что те, кто отдавал доски [для гробов]… уже не могут делать этого». В записках Мао, относящихся к тому времени, нет упоминания о голоде, как нет признаков того, что он вообще думал об этом.

Крестьянское происхождение Мао не сподвигло его на улучшение положения китайских крестьян.

Глава 2 Рождение коммуниста (1911–1920 гг.; возраст 17–26 лет)

Глава 2

Рождение коммуниста

(1911–1920 гг.; возраст 17–26 лет)

Мао приехал в Чанша весной 1911 года, накануне Республиканской революции, положившей конец более чем двухтысячелетнему императорскому правлению. Хотя десять лет спустя Чанша показался британскому философу Бертрану Расселу «средневековым городишком» с «узкими улочками… где проехать могут только паланкины да рикши», столицы провинции не просто коснулись новые веяния, в ней бурлила республиканская деятельность.

Двор Цин обещал конституционную монархию, но республиканцы стремились совершенно избавить страну от династии. Для них правление Цин было «иностранным» господством, поскольку правители Цин не принадлежали к хань, этнической группе, составлявшей основную массу (94 процента) населения страны. Республиканцы воодушевляли народ при помощи газет и журналов, что появились в Китае за минувшее десятилетие, а также при помощи совершенно новой практики публичных дискуссий в обществе, которое доселе было почти полностью закрытым. Они создавали организации и инициировали несколько вооруженных восстаний, закончившихся провалом.