Потом я вышел к каштанам и начал, как честный турист, озираться по сторонам. Я искал, у кого спросить, как попасть на Брокен-стрит.

Я успел закурить сигарету и увидеть почтальона на велосипеде перед тем, как на улице показался желтый «паккард» с черными шашечками. И как только оттуда вышла пожилая дама, направившаяся к телеграфу, я тут же влез на заднее сиденье и сказал с важным видом:

– Отель «Аманги», пожалуйста.

И «дрессированный» водитель молча сорвал машину с места.

Крыльцо отеля «Аманги» напоминало тот самый автовокзал, только было красивее, аккуратнее и шире.

Брокен-стрит называлась так, судя по всему, из-за изломанного ущелья, над которым висел дугой небольшой автомобильный мост.

Рядом с ним стоял «Аманги», крыльцо которого я и сравнил с вокзалом. Это был пятизвездочный отель, и машины, припаркованные тут, были не дешевле «роялов».

Из подъезда выскочил швейцар в бордовой униформе и в цилиндрической шапочке с козырьком.

Я поправил шляпу и плащ, понимая, что человек из такси – скорее всего, не здешний житель, особенно с моим внешним видом. Но швейцар ничего не сказал.

Я, делая максимально пафосное лицо, вложил в его белую перчатку монету в пятьдесят сантимов, буркнув: «Меня тут ожидает дама»…

Ни один мускул не дрогнул на его, словно вырезанном из ноздреватой породы, лице. Монетку он отработанным жестом фокусника подкинул слегка на ладони, и она упала ровно в его накладной карман на ливрее.

А я направился к двери с никелированными ручками и вошел внутрь.

Фойе имело стеклянную крышу на манер пассажа, и внутри отеля росло несколько деревьев, кажется, платанов, с обрезанными ветками.

Дабы не выглядеть тут новичком, я, заметив вывеску бара «Креветка», сразу прошествовал туда.

Несмотря на раннее время, на сцене бара звучало попурри недурного джаз-банда.

На противоположной стене был ряд стеклянных панелей, за которыми виднелась широкая веранда, с которой открывался вид на горное ущелье и часть склона Пика Анехиты, где не было деревьев. Там как раз красиво пламенели на солнце красно-охристые уступы.

Красные Горы назывались «красными» исключительно из-за соединений оксида железа и красного гематита, несмотря на то, что по большей части были покрыты растительностью.

Я, стараясь не привлекать к себе внимания, прошел почему-то сразу на веранду, где, с моей точки зрения, сидели местные завсегдатаи.

Никак не мог сообразить, как у меня получится тут что-то у кого-то узнать, не сверкая своим жетоном, да и жетон вряд ли бы развязал языки местным трутням и трудягам: богатые люди любят полную приватность, а работяги получают чаевые в размере моего среднего месячного дохода.