Уже гораздо позже, описывая ресторан «У Грибоедова» и сидящих в нем кормящихся от литературы писателей, Михаил Булгаков не случайно, надо полагать, заставил Бегемота, пытающегося прорваться в ресторан, назваться именем Скабичевского. В какомто смысле он стал для последующей литературы символом писателя, произносящего высокие слова, а думающего только о хорошем и сладком куске, который он может получить за них.
Россия перестраивалась, надвигались небывалые перемены, а критик словно бы и не слышал этого. Он и в самом деле не слышал. Беспомощные статьи его последних лет больно и грустно читать[645]. И хотя он печатался почти еженедельно, выступая с фельетонами и критическими статьями, уже в начале 900-х годов один из литераторов, случайно с ним столкнувшийся, с удивлением воскликнул: «А я был уверен, что Скабичевский уже давно скончался, и всегда думал о нем, как об явлении давно прошедшем!»[646] «Всегда думал»… И это несмотря на регулярное появление на страницах печати. Ибо писатель и в самом деле не может остаться и состояться как необходимое для духовной жизни общества явление без большой идеи, без идеала.
Умер Скабичевский почти в нищете и почти всеми забытый. С тех пор ни разу не переиздавался (если не считать мемуаров), хотя статьи его периода «Отечественных записок» бесспорно представляют интерес для людей, занимающихся историей отечественной словесности. Судьба его трагична. Скабичевский в конечном счете никуда не пришелся ко двору, всем оказался чужим. Но потомкам грешно забывать этого литературного труженика. Не говоря о том, что сегодня многие его мысли кажутся вполне справедливыми. Исторический опыт России Скабичевскому не повредил.
Путь к катастрофе. Противостояние и осмысление
Путь к катастрофе. Противостояние и осмысление
XIV. Дрезденские размышления: российские мотивы («Сикстинская Мадонна» и проблема демонического)
XIV. Дрезденские размышления: российские мотивы
(«Сикстинская Мадонна» и проблема демонического)
1. Флоренция на Эльбе
1. Флоренция на Эльбе
Удивительный город Дрезден! Кажется, Гердер первым еще в 1802 г. назвал его «Флоренцией на Эльбе» (Elb-Florenz). «Флоренция на Эльбе» – это культурное имя Дрездена. Эльба – потрясающая река, славянская Лаба, германская Эльба, протекающая через бóльшую часть Европы, добирающаяся до Гамбурга, уроженец которого, великий писатель-юноша Вольфганг Борхерт сделал Эльбу персонажем своей знаменитой пьесы «Draußen vor der Tür». Как и Нева, Эльба порой разливалась, затопляя окрестные местности с губительной силой. Питерское наводнение 1824 г., описанное Пушкиным, по своей силе сравнимо с разливом Эльбы 2002 г. (Elbehochwasser 2002). Но сила и умение человека обуздывали стихию. Существует, однако, необуздываемая стихия, коренящаяся в человеческих сердцах и головах. Дрезден был практически уничтожен по непонятной причине (ни заводов военных, ни скоплений войск, кроме десятков тысяч беженцев) страшной бомбежкой англо-американской авиации 13–14 февраля 1945 г. (разрушен до основания весь культурный центр города). Словно он вызвал из некоего пространства демонические силы (как постараюсь показать дальше, демоническое – это дрезденская тема). Дрезден оказался в ответе за тот дьяволизм, который принесла Германия миру. Впрочем, один дьяволизм рождает аналогичный.