Поздним вечером Олег пошел провожать меня. По дороге допытывался:

— Ну как?

Я не мог сказать о своих подозрениях: в конце концов, у меня не было никаких доказательств. Я отшутился:

— Неважно играет Моцарта.

— Да я не об этом.

Я помолчал. Олег, однако, не отступил: он, видимо, тоже заметил чрезмерную любезность своих домочадцев по отношению ко мне и хотел узнать, как я воспринял это. Выкручиваться было бессмысленно, я сказал осторожно:

— Понимаешь, мне кажется, они… гм… немножко не по средствам живут.

— Тьфу ты, чертов законник! Портрет тестя висит на доске Почета!

Его наивное простодушие обескуражило меня.

— Ну, прости, значит, я ошибся…

Через год Олег окончил институт. Ему предложили место на кафедре, прочили блестящую научную карьеру и хороший оклад. Олег наотрез отказался. Ему дали направление на промысел в качестве простого начальника участка.

В тот же вечер Олег, расстроенный, пришел ко мне.

Оказалось, что его непрактичный патриотизм возмутил родителей Олеси: диплом с отличием можно было пустить в оборот с большей выгодой.

— Им, видишь ли, хочется культурной жизни, — рычал Олег, бегая по комнате. — Они так надеялись, что я буду иметь собственную дачу и персональную машину!

А когда Олег стал приходить с работы в промазученном плаще и грязных сапогах, Олесины домочадцы решили, что культурная жизнь и грязные сапоги слишком разные вещи.

Суд отказал в разводе, не найдя веских оснований для него. Судья, добродушный, пожилой, но недалекий человек, увещевал стороны, пытаясь примирить их. Но ничего из этого не получилось, конечно.

Так молодые и жили — в законном браке, но в разных концах города. Развод удалось оформить только через два года, когда в пустоту, образовавшуюся между ними, вошел Лернер. Это был талантливый инженер, лет на пятнадцать старше Олеси. Веселый, общительный человек.

Он женился на Олесе, и кто знает, был ли счастлив с нею. Во всяком случае, его не раз видели в театрах и концертах без красавицы жены, он был весел и по-прежнему общителен, но в его веселье теперь вкрадывался оттенок язвительной иронии. По делам службы ему приходилось встречаться с Олегом. А Олег… Он оказался однолюбом. Он признавался мне, что и сейчас любит Олесю и порой стыдится смотреть в глаза Елене. Даже она оказалась не в силах вытравить из него эту любовь. Легко поэтому представить, каково приходилось ему каждый раз при встрече с мужем любимой женщины. Но работа есть работа, и она редко считается с чувствами людей. Впрочем, надо отдать справедливость Лернеру: он относился к Олегу с большим тактом, чем Олег к нему.