— Ничего, — ответила Марина, — Дим, давай я тебе потом всё объясню, не сейчас, ладно?

Парень посмотрел на ее опухшие глаза и кивнул.

Глава 25.

Глава 25.

Они ехали домой. Дима поворачивал руль, а сам думал о Маришке. Как бы там она ни решила, он не бросит ни ее, ни ребенка. Лишь бы только обследование прошло нормально. А Ромала поглядывала на него и всё никак не могла решить: спросить или не спрашивать. Дима глянул на нее, протянул руку и пожал тонкие пальцы в кожаных перчатках. Когда он услышал о беременности своей бывшей, то в голове даже не возникло сомнений, а не его ли ребенок? Марина не допускала с ним близости с тех пор, как они расстались. А произошло это событие уже больше года назад. Так что…

— Ромал, скажи честно! Ведь ты подумала, что Маринка от меня беременна? — спросил он.

Девушка посмотрела на него и вдруг улыбнулась.

— Почему ты так решил?

— Я видел твое лицо, когда Маринка сказала о беременности. Ты так глянула на меня — аж мороз по коже! А потом, когда всё выяснилось, расслабилась!

— А ты что, всё время подсматривал за мной?

— Я первый спросил, — настаивал парень.

Ромала вздохнула и отвернулась. Рассказать всё — значит, признаться, что он ей небезразличен. А ведь была такая мысль, была. Чего греха таить?! Дима выжидательно смотрел на нее и молчал.

— Да, — призналась, наконец, девушка, — мелькнула такая мыслишка в голове. У тебя даже ключ от ее квартиры есть, что тут подумаешь?!

Парень засмеялся.

— Да ключ от ее берлоги есть у многих! У трех соседок только! У Олеси, у Андрея Ильича, у меня, у большинства подруг. И не потому, что Маришка такая доверчивая. Из-за сердца всё. При мне ей было плохо лишь раз, не по моей вине, честное слово! А до меня приступы были очень часто, вот она и раздавала ключи. Когда становилось плохо, звонила кому-нибудь, и те являлись на помощь. Говорят, иной раз ее так скручивало, что она даже до двери не могла дойти, — сказал он.

Но Ромала во всем этом монологе расслышала одну фразу.

— До тебя? При тебе? — проговорила она рассеянно.

Дима вновь глянул на нее.

— А что скрывать! — воскликнул он. — Мы прожили два года.

— Почему расстались?