Елень все поняла, как только увидела его. Он еще не закрыл створку ворот, а она уже заглядывала в глаза. Пришлось рассказать, как все было. Елень отвела Соджуна в его покои, вытащила из сундука одежду, принесла лекарство. Рука опухла и совсем отказывалась служить. Госпожа сама сняла с мужчины ханбок. Она все что-то причитала, но капитан не понимал суть слов, будто они в одночасье утратили свое значение. Присев на сундук, Соджун притянул к себе женщину невредимой рукой и прижался к ее груди. Она замерла, было слышно лишь, как стучит ее торопливое сердце. Но и оно успокаивалось. Темп снизился. Елень положила руки на плечи капитана и вздохнула, провела рукой по голове.

— Кто завяжет пучок совершеннолетия моему сыну, Елень? — с горечью проговорил Соджун.

Госпожа опять вздохнула, отстранилась от капитана, заглянула ему в глаза.

— Попросите господина Син Мёна. Он не откажет, я уверена! Он уважает вас. По-настоящему уважает.

— Я думал, он вам не нравится…

— Он солдат. Такой же, как и вы.

— Тогда завтра попрошу. А когда будем проводить обряд совершеннолетия для Сонъи?

Елень улыбнулась.

— Моя дочь совершеннолетняя. Вы забыли? Она в ноябре должна была выйти замуж. Обряд провели за неделю… за неделю до…

Женщина замерла, погружаясь в воспоминания.

Все это происходило не с ней. Та жизнь ей приснилась. И тот мужчина, который даже во снах уже долго не приходил, тоже был в какой-то сказке. Не в жизни. Елень так глубоко задумалась, что даже вздрогнула, когда к щеке прикоснулась мужская ладонь. Соджун смотрел встревоженно. Елень попыталась улыбнуться, но вышла лишь кривая ухмылка. Капитан поднялся и обнял женщину. Та вздохнула и ткнулась ему в плечо. Все то, что было когда-то, ушло. И в ее жизни сейчас другой мужчина.

С той самой ночи, когда Елень плакала от боли за Соджуна, они больше никогда не переходили черту. Дел навалилось, забот. Оставаясь наедине они могли молчать часами, любуясь огнем в гончарном горне или колдуя над новой вазой или тарелкой. Елень сама расписывала посуду, иной раз делая инкрустацию по сырой глине. Соджуну нравилось заниматься с ней гончарным ремеслом. Круг нашептывал то о тоске, то о любви, то о весне, приближавшейся столь стремительно, то о ночи, полной сладостных вздохов. И душа томилась от чего-то несбыточного.

За несколько дней до обряда в ворота постучал какой-то незнакомый простолюдин. Он принес записку от Аджумы Мугук. Елень, пробежавшись по ней глазами, не смогла сдержать восторга. Она бросилась на шею ноби, потом обняла Сонъи и расцеловала в обе щеки деда Сэчана. Мугук покупала весь набор предложенной посуды.