— Здесь немного, — сказала она тихо.

— Сколько бы ни было. Я вам благодарна за эту встречу. Хоть что-то о них узнала. Как мамы не стало, так ничего и не слышала о детях.

— Со смерти вашей мамы?

— Да, после смерти мамы я о Диме и Алисе ничего не слышала. Я их не сужу. Это плата. А какое отчество у Димы теперь, ой, Вадима?

— Романов Вадим Вадимович.

— Звучит похоже. Отчество. Его отца звали Ву Бин. Вубинович звучало бы странно, не находите? А так похоже. Вполне похоже. Вот это мой телефон, позвоните мне, когда я смогу въехать в квартиру. Вас это не затруднит?

— Нет.

Они опять надолго замолчали. Мать Вадима то смотрела на свои руки, то переводила взгляд на окно. О чем она думала, догадаться было невозможно.

— Не смотрите на меня так, — вдруг попросила она.

Инна вздрогнула.

— Как я смотрю?

— Такое ощущение, что у меня рога на голове. У вас так и вертится в голове: это она продала дочь педофилу за дозу…

— Я..., — вспыхнула девушка.

— Да. Я продала свою малолетнюю дочь педофилу, правда не за дозу, — вдруг холодно сказала женщина, глядя в окно, — там было больше. Нам надолго бы хватило. Оправдываться смысла нет. Да я и не помню почти ничего…

— Это как же тебе фартануло-то! Продала ребенка и забыла! — вдруг грянуло за спиной Инны.

Обе женщины так и подпрыгнули на месте. Инна обернулась и стекла на стул. В полуметре от нее, возвышаясь над обеими, стоял взбешенный Вадим. Домашние штаны, футболка, а сверху наброшенный плащ. Он даже не высушил волосы, словно летел сюда и боялся опоздать. У него было белое от злости лицо. Желваки тяжело перекатывались под кожей. Он едва держал себя в руках, сжимая кулаки так, что пальца побелели. Не просто зол. Он был в бешенстве! Черные горящие угли прожигали мать насквозь. На Инну он не смотрел. Будто ее и не было здесь.

Мать, узнав сына, поднялась, в глазах заблестели слезы. Она как-то по-стариковски прижала руки к груди и не сводила с него больных глаз. Еще минуту назад она казалась равнодушной, а теперь…

— Дима…

— НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТАК НАЗЫВАТЬ! — чеканя слова и едва сдерживая ярость, припечатал Вадим.

— Сынок…