— А я все модули написал, — как бы между прочим сказал он.

— Точняк! Я уж забыл… И как? Не прощу…

— Не ссы! Все на «пять».

— Молоток! — выдохнул довольный Тимка.

Никита смотрел на его наклоненную голову, на прикрытый полотенцем загривок, стриженный затылок, и душу омывала благодарность.

— Мне Николавна сказала, что это ты с ней поговорил, — сказал Ник.

Тимка вздохнул:

— По гроб жизни должен будешь…

— Сказала, что ты никогда не просил за себя…

— А нафига? Если накатал на «три», значит реально «три».

— Ну я ведь тоже…

— Ник, не гони волну! Ты мой лучший друг, но я ни разу — слышишь? ни разу — не попросил матушку о твоей пересдаче. Мне проще самому пару лещей тебе отвесить, чтоб до тебя дошло то или иное задание, но матеша… Я помню все наши контроши, которые ты слил. И помню каждую причину, почему ты слил. Да и причина… уже который год одна. Да и вообще… Мне Настеньку было жаль. Она вышла, как оплеванная от Николавны. Так что…

— Настенька?

— Настенька. Мы же у нее первые. Она нас как детей своих… и приласкать, и по заднице хлопнуть.

— Ясно.

— Реально отпускает. Лерка вроде бы ничего, не тяжелая, но потом, когда отпустил ее…

— Спасибо, братан, — перебил Ник, и Тимка затих.

Поднял голову, посмотрел на друга. Тот сидел рядом, и горячая ладонь лежала на руке поверх полотенца. Наверно, из-за этой ладони со стороны Ника полотенце было еще теплым. А тот смотрел и не улыбался, а просто смотрел. Тимка хмыкнул и вновь опустил голову.

— Смотри не влюбись.

— Да пошел ты!