— Никита! Ну он же пошутил!

— Ни хрена так шуточка! Я чуть… блин, чуть коньки не отбросил!

— Да ладно! Сам-то тоже хорош! Вспомни свой прошлогодний прикол!

— Ой, там всё было невинно! Подумаешь, в морду торт прилетел…

— А тут-то что?

— Мам, мам… Блин, я не могу тебе такое сказать…

— С чего вдруг?

— Мам!

— Что мам? Я тебе между прочим подгузники меняла и видела всё!

— Когда это было?! А сейчас… ой, всё, короче! Тим! Выходи!

— Не, мне и тут хорошо, — раздалось с другой стороны.

— По-хорошему прошу!

— Между прочим, после того как мне торт в физию прилетел, я отмывался почти час, а крем из волос выдирал еще месяц.

— Если у меня… если у меня… если из-за твоей белогривой башки стану евнухом, я тебя убью, понял!

— Оу, оу! Притормози! Даже слушать не хочу!

— Никита!

— Мам!

И тут за стеной произошло какое-то шевеление, и Тимка услышал голос Алисы Алексеевны:

— С семнадцатилетием, сынок!

Тимка видел, что ручку перестали дергать и открыл замок, выглянул. Ник и мать стояли в обнимку, и та всё гладила ребенка по широкой спине. Тим вышел к ним.