— Это единственный выход, — пожал плечами Драгнир, а Иммельсторн согласно кивнула. — Втроем мы непобедимы. Мы одолеем Дальних. Неполноценного Творца не возникнет. Тогда можно лечить, помогать и всё прочее. А сейчас, увы, давайте-ка за дело.

Сфайрат и Гелерра трудились, не покладая рук. Соллей — вернее, Иммельсторн — помогала, подсказывала, поправляла. Она знала — очень много знала. В былые времена Клара, наверное, позавидовала бы не очень белой завистью, а теперь даже не пожала плечами. Какое это имеет значение? Мёртвым не завидно.

Ирма слабо шевельнулась, застонала. Гелерра вскинулась было — голос Иммельсторн хлестнул, словно бичом:

— Нет! Дело! Дело верши! С девчонкой ничего не случится.

«Надо бы подойти», — вяло подумала Клара. Но, с другой стороны, зачем?

Дракон и адата меж тем закончили вычерчивать на полу нечто грандиозное — Клара даже не пыталась разобраться в паутине прямых и дуг. Как и не пыталась запомнить руны, что повисали прямо в воздухе пламенеющими знаками, пророча беду.

— Готово. Что дальше? — выдохнула наконец Гелерра.

— Вспоминай Кора Двейна, — приказала Иммельсторн. — Вспоминай как следует, и ты, госпожа Клара, тоже, если не хочешь остаться тем, что ты сейчас.

Клара подчинилась. В конце концов, Сфайрат взирает на неё с такой мольбой… да, верно, это называется «мольба».

Гелерра меж тем довольно-таки ловко заполняла силой магическую фигуру, зажигала одну за другой её линии; это было Кларе знакомо, новым оказалось то, что получалось на выходе: упорядоченная магия, сложнейшее её плетение, несущее в себе впечатанный образ Кора Двейна в каждой нити, в каждой частице.

Да, это было настоящее заклятие поиска, истинное, какое и должно быть. Оно устремлялось всё дальше и дальше, и не просто устремлялось — умножалось, рождая бесчисленные отражения. Каждое такое отражение несло в себе лицо Двейна, взывало к его скрытой сути, проникая под небрежно наброшенные маскировочные чары.

Каскад этот рос и ширился, подобно лавине. Чары эти обнаружат, конечно же, все мало-мальски сведущие колдуны, но ни Драгнира, ни Иммельсторн это ничуть не волновало.

Оно и понятно — если нужно спасать мир, тут уже не до секретности.

Но одновременно в сознании Клары вдруг возникло совершенно иное, пробившееся даже сквозь мёртвое равнодушие вампирьего льда: огненные, живые письмена, строчки, руны, сами собой выстраивавшиеся рисунки, чертежи, диаграммы; сквозь всё это проступал юный и прекрасный лик, являлось имя — «Ялини». Кларе словно кто-то вколачивал в мозг раскалённые докрасна гвозди.

Ясно, чётко, понятно.