«Получил, Рома?» — усмехнулся внутренний я.

«Ага. Так мне и надо, идиоту!»

«Будешь умней».

«Если выживу — буду».

«А ты выживи! — взъярился он. — Выживи, Рома! Не ради себя. Теперь — ради них. Ты не хотел бороться с церковью, хотел все реформы, кроме духовных, в которых ни бельмеса не понимаешь, а теперь всё, родной! Кино кончилось. Реформы сами пришли к тебе.

Ляжешь под них, прогнёшься — тебя убьют. Предварительно изолировав. А потом тихо сожгут, как еретика. А не прогнёшься — тебя объявят государственным преступником, и весь мир будет на тебя охотиться. А победить систему можно только системно, и главное, чего боится эта система… Это альтернатива самой себе. Жан Кальвин и Мартин Лютер такую создали. Не хотели, Лютер — точно не хотел, он просто правдорубом был по жизни. Но тема пиплу так хорошо зашла, что почти мгновенно по историческим меркам появилось не что-нибудь, а полноценная замена католической религии альтернативным конструктом. И тебе предстоит подобное, Рома. Раскол церкви. Если будешь отрицать это — ты покойник».

«Да, согласен. Не отрицаю. Но что я могу?»

«Для начала признай себе, что тебе ПРИДЁТСЯ рушить местную церковь. А после начинай думать, как это сделать. Ибо ты можешь превратить графство в крепость, и какое-то время тебя тут не достанут… Но всё меняется, а войны не выигрываются в обороне. Только запустив параллельный проект, запустив силы церкви на купирование новой угрозы, ты вздохнёшь спокойно».

«А потом что, Тридцатилетняя война?»

«А ты думаешь Тридцатилетняя война произошла по злой воле людей? Или Мартин Лютер возник сам по себе? Ты сам доказывал местному барону перед казнью, что за сто лет до этого Мартин Лютер просто не написал бы свои 95 тезисов. Общество было не готово к ним. А значит, не было бы и самого Лютера как того, кого мы знаем. Если обществу сегодня суждено пройти через раскол, это случится. Не будет Мартина Лютера — будет Хуан Карлос Вильярреаль. Или Хосе Игнасио Лопес. Да хоть Сигурд Грубельдович Валленштейн — тут дичь с именами аж жуть. Это БУДЕТ. И если ты всего лишь подтолкнёшь процесс… Ты просто подтолкнёшь то, что вскоре взорвётся и без тебя. Давай, Рома, признавай, что пора. Что ты должен будешь начать эти грёбанные реформы. Тогда и только тогда ты сможешь сесть и придумать, как выпутаться из ситуёвины.

Ах да, идея с возвращением язычества — дохлая. История ТОГО мира показала, что нельзя вернуться к тому, что умерло, а язычество умерло по объективным причинам. На Руси этому помогли греки и монголы, но в мирной Дании, Норвегии или Швеции всё пришло к тому же, только чуть позже и без крови. Результат налицо. А мы ведь не хотим идти против исторического прогресса, правда же?»