Этими миролюбивыми шуточками мистер Брасс полностью опроверг возведенную на него грязную клевету, но добродетельная Сара, верная блюстительница фамильной чести, да к тому же существо пылкое, вдруг отскочила от брата и с бешеной злобой накинулась на арестованного. Глаза Кита несомненно сильно пострадали бы, но, к счастью, бдительный полисмен вовремя оттолкнул его в сторону и, следовательно, — поскольку ярость слепа, подобно любви и року, подверг немалой опасности мистера Чакстера. Этот джентльмен, стоявший рядом с Китом, принял атаку на себя, так как обольстительная Салли бросилась на него с кулаками и успела оторвать ему пристегивающийся воротничок, а также взлохматить волосы, прежде чем общими усилиями ей удалось внушить, что она совершила ошибку.

Опасаясь повторения этой отчаянной атаки и сообразив, вероятно, что в интересах правосудия арестованного не мешало бы доставить по месту назначения здравым и невредимым, а не разорванным на клочки, полисмен без дальнейших проволочек усадил Кита в карету и потребовал, чтобы мисс Брасс пересела на козлы. Очаровательная дева согласилась выполнить это требование лишь после злобной перепалки с ним и заняла место своего брата Самсона, а ему волей-неволей пришлось усесться внутри. Когда размещение было закончено, они быстро поехали в судебную камеру, нотариус же и оба его друга последовали за ними в другом экипаже. В конторе оставили одного мистера Чакстера — к его крайнему неудовольствию, ибо он считал свои свидетельские показания против Кита (как Кит вернулся отработать шиллинг) весьма существенными для разоблачения этого ханжи и пройдохи и был убежден, что пренебрежение к ним граничит чуть ли не с пособничеством преступнику.

В судебной камере они встретили одинокого джентльмена, который проехал из дому прямо туда и ждал их вне себя от нетерпения и тревоги. Но и пятьдесят одиноких джентльменов вместе взятых не могли бы помочь несчастному Киту. Ровно через полчаса он был обвинен в краже и по дороге в тюрьму узнал от словоохотливого конвоира, что вешать нос ему не следует, ибо судебная сессия [84]скоро начнется, и что такое пустяковое дело разобрать недолго, а как разберут недельки через две, так сразу же, не теряя времени, в лучшем виде препроводят его на каторгу.

Глава LXI

Глава LXI

Пусть моралисты и философы судят по-своему, а мы все же позволим себе сомневаться, что настоящий преступник мог бы испытать такие муки, какие испытал в ту ночь ни в чем не повинный Кит. Общество, совершающее одну несправедливость за другой, иной раз слишком склонно утешать себя мыслью, что, если у жертв его вероломства и бессердечия совесть чиста, они выдержат все испытания и как-нибудь докажут свою правоту. «В таком случае, хоть он и маловероятен, — говорят люди, засадившие своего ближнего за решетку, никому это не доставит большей радости, чем нам». А между прочим, обществу не мешало бы призадуматься над тем, что для благородного и разумного существа несправедливость сама по себе является оскорблением предельно мучительным, предельно тяжким, таким, какое труднее всего снести, и что по этой причине много чистых сердец было разбито, много светлых душ предстало перед другим судом, не дождавшись суда людского, ибо сознание собственной правоты лишь усиливает незаслуженные страдания и делает их нестерпимыми.