Украина была и остается патрональной демократией с самого момента распада Советского Союза. В своем исследовании Минаков перечисляет позиции, находившиеся в руках кланов, включая днепропетровскую и донецкую региональные группировки, которые контролировали основную деятельность приведенных выше элитных групп. В днепропетровской группировке неформальная патрональная сеть группы «Приват» контролирует некоторых членов парламента, парламентские партии и фракции (с 1998 года по настоящее время), заместителей руководителей Национального банка, менеджеров и членов правления государственных газовых и нефтяных компаний, тогда как малозаметный клан Кучмы – Пинчука с 2005 года контролирует некоторых членов парламента, заместителей министров и заместителей генерального прокурора. Донецкая региональная группа, в свою очередь, состоит из (1) «старых» кланов, которые контролируют «Партию регионов», вице-премьеров, губернаторов, членов парламента, некоторых министров и заместителей министров, налоговую администрацию и др.; (2) «новых» кланов, контролирующих губернаторов и мэров Донецка (1996–2014), должности в «Партии регионов», оппозиционный блок, отдельных членов парламента, парламентские фракции (с 1998 года по настоящее время), генеральных прокуроров, некоторых министров и др.; а также (3) малых и новейших кланов, которые контролируют судебные органы / некоторые суды, центральную избирательную комиссию, отдельных министров и государственные компании[587]. В условиях интенсивной патрональной конкуренции украинские олигархи обладали значительно большей автономией, чем российские, и после «оранжевой революции» [♦ 4.4.2.3] контролируемый олигархами парламент успешно удерживал полигархов в узде[588]. Согласно опросу, проведенному в Украине в 2015 году, олигархи считались наиболее влиятельными акторами: их выбрали 44,6 % респондентов, тогда как государственных чиновников выбрали только 21,8 % населения[589].

Подводя итог, можно сказать, что в посткоммунистических режимах завоевание элитами относительной автономии началось еще на ранних этапах смены режима, однако вскоре за ним последовало объединение элит в конкурирующие политико-экономические патрональные сети. В тех государствах, где ротация конкурирующих политических сил продолжалась достаточно долго, у автономных экономических, культурных, медийных и других элит было больше шансов укрепить свои позиции или, по крайней мере, найти кров, присоединившись к какой-то из патрональных сетей, конкурирующих за власть, но не способных захватить ее полностью. Последний сценарий, вероятно, наиболее предпочтителен для стран, находящихся за пределами западной цивилизации и вне гравитационного притяжения ЕС [♦ 7.4.4], поскольку он позволяет создать мультипирамидальную структуру патрональной демократии, а не однопирамидальную патрональную сеть, в которую организованы акторы патрональных автократий.