По пятницам Иван Сидорович, как правило, назначал для рассмотрения несложные дела, чтобы освободиться пораньше и засветло уехать «на лоно». С утра он обзванивал своих друзей, справлялся, готовы ли они, уговаривал выехать сразу же после работы, чтобы полных два дня провести на воздухе. Обычно осечки с этим никогда не бывало: как запланирует Иван Сидорович, так все с ним и соглашаются. Но сегодня что-то не ладилось: и один, и другой почему-то артачились. Вот уже минут двадцать он уламывал Ванечкина, который отнекивался только потому, что к нему неожиданный гость свалился — племянник приехал.

— Племянник-то взрослый? Возьми и его на лоно, — посоветовал Иван Сидорович.

— Да и дел много на сегодня, — упирался Ванечкин. — На три часа вызвал родителей тех хулиганов, которые возле клуба дерево сломали.

— Их судить надо, сукиных сынов! — вознегодовал Иван Сидорович. — А ты душеспасительные беседы ведешь.

— Молоды еще.

— Молоды… — И тут же переменил тон — вспомнил о главном: — Кто же в пятницу назначает дела на три часа? Учу, учу вас!.. — Иван Сидорович засмеялся. — Ну так как? Полчаса тебе на беседу хватит? Ну, час?.. В пять выедем. А? Все! Заметано, — он покосился на вошедшую в кабинет секретаря, которая, подперев спиной дверь, ждала перерыва в разговоре. — Все! В пять будь готов как штык! — Положил трубку, выдохнул облегченно, посмотрел на секретаря: — Ну, что там?

— Все уже в сборе…

— Подсудимого привезли?

— Давно. Волнуется.

— Кто? Подсудимый? А чего ему волноваться? Его дело ясное.

— Да нет, прокурор волнуется.

— А тот чего? Займи чем-нибудь. Такая молодая, интересная, а с прокурором не можешь справиться!

— Да ну вас… — зарделась секретарь. Она наперед знала все шутки своего начальника, но тем не менее отвечала на них — они ей нравились. — Заседатели тоже беспокоятся.

— А те чего? Им зарплата по месту работы идет? Идет. Чего же им еще? Пойди, займи их чем-нибудь… Пусть дело изучают как следует. Я сейчас. Скажи: с райкомом разговаривает, — он кивнул ей и тут же стал набирать номер.

— Пронин у аппарата, — раздался в трубке мягкий баритон.

— И когда ты только делами занимаешься? Как ни позвонишь, ты все у аппарата? — измененным голосом спросил Козлов.

— Иван Сидорович? — Пронин узнал Козлова. — Тебе не угодишь. Когда я отвечал: «Пронин на проводе», смеялся: «Ты что, птичка, сидишь на проводе?» Теперь опять не нравится.

— Нет, нет, сейчас хорошо! «Пронин у аппарата»! Здорово. Солидно. Только непонятно, у какого аппарата? У самогонного?

— Зачем же мне самогонный, если в моем подчинении целый ликеро-водочный комбинат?