– Тебе снился кошмар, – говорит она. – Уже все прошло, прошло…

Он вытирает слезы и выходит из комнаты. Тама решает пойти за ним. Надевает жилетку, застает Изри на террасе. Она прислоняется лбом к его спине.

– Ничего нельзя забыть, верно?

– Нет, – отвечает он. – Никогда не забыть…

* * *

Я носил ортопедический воротник еще два месяца, но через неделю после выписки из больницы я вернулся в школу. По иронии судьбы первый же урок вел Бармоль.

Я в течение часа не спускал с него глаз. Бармоль не отличался храбростью, и чем дальше, тем больше потел. Когда прозвенел звонок, я не торопясь собрал рюкзак. Мы остались в классе одни, и я подошел к учителю вплотную. Чтобы он увидел мое изуродованное лицо.

– Хорошая попытка, – тихо сказал я. – Но она провалилась, старая ты сволочь. Потому что я все еще жив.

Потом я вышел из класса, и сказанное меня не волновало. Бармоль пошел жаловаться директору, но тот был в курсе, что со мной произошло, поэтому опасаться мне было нечего.

Даркави вышел из тюрьмы спустя четыре месяца, ему было запрещено ко мне приближаться. Он не мог вернуться жить в квартиру и снял комнату в общежитии в двух километрах от нашего дома.

Я долго его не видел. Мы жили с матерью, и она стала мне кое-что рассказывать. Так я узнал, что они друг друга не выбирали. Что их поженили родители.

Я не был плодом любви, просто результатом брака по расчету.

Родители никогда не любили друг друга, вначале они просто терпели, а потом стали ненавидеть друг друга.

Межда поклялась, что не жалеет о том, что я родился на свет, что я ее единственная радость.

Но я не поверил.

Мне вообще было сложно во что-то поверить. Или в кого-то.

Она несколько раз пыталась объяснить свою трусость тем, что ее запугал Даркави. Но я ей ничего не простил и, думаю, не прощу никогда.

И когда я увидел, как она измывается над Тамой, я понял, что врагом Даркави она не была, она была его безмолвной сообщницей.

Сейчас у меня есть Тама. Мне повезло, я узнал, что такое любовь, настоящая любовь. Мне повезло, что каждый день и каждую ночь со мной женщина, которая меня желает. Которая готова за меня умереть.

Этого счастья ни Даркави, ни Межда не знали.