В душе истинного земледельца неумирающим зовом живет стремление уберечь, сохранить, умножить земную красу.

НАСМЕШНИЦЫ

Июнь. На лугах цветут травы. Вся деревня отбивает косы: мужики собираются на покос. На опушке леса тоже стоит звон, тонкий, мелодичный:

— Тиль, тиль, тиль…

Это синица отбивает косу. Хорошей стала коса у синицы: вон как тонко звенит!

Другая насмешница дрова пилит, к зиме готовится:

— Тили-пиль, тили-пиль…

Разогнется, передохнет — и сызнова: тили-пиль…

В полдень, когда мужики, уставшие на покосе, спустились к реке, синица жаждой томилась:

— Пить, пить, пить…

Мужики вскинули косы на плечи, пошли домой. А синица вслед:

— Пили-пили… Пере-пились, пере-пились…

Ах, какие насмешницы! До смерти уставшего улыбнуться заставят.

АРОМАТЫ СЕНА И БЕРЕЗЫ

Богат июнь запахами, но из всех запахов два — неповторимы. Каждое лето вдыхаешь их будто впервые.

За деревней выкосили пожни. Трава чуть обвяла в прокосах, в полдень прокосы растрясли, раза два поворошили — и к вечеру запахло сеном. В теплом безветрии запах разлился по улице, заполнил избы, дворы, чердаки — куда ни пойди, всюду солнечный луговой аромат. Сено еще сложат в кучи, растрясут, опять сложат — дня три его будут этак сушить, и все это время ходишь в радостном настроении, непонятно отчего взволнованный, готовый только на добрые дела. Потом сено свезут во дворы или сложат в стожки, и аромат солнечных трав постепенно выветрится, побелевшие пожни, обрамленные негустыми березниками, станут похожими на чисто вымытые полы — и тогда придет легкая, как вечерняя дымка, грусть. Она мимолетна, по-тому что впереди еще обильное лето, но памятна, как разлука с другом.

А вскоре в деревне начнут вязать веники. Ни с чем не сравним запах вянущего березового листа! Три-четыре дня он будет течь с чердака, где на жердочке аккуратными парами висят веники, и утром, едва отворив из избы дверь, словно в животворную воду окунешься, на весь день зарядишься бодростью.

Ароматы сена и веников необыкновенны в нашем восприятии потому, что связаны с жарким трудом на лугу и божественным отдохновением усталого тела после русской бани.

СОЛОВЕЙ

Я сидел на веранде и ждал, когда догорит последний луч вечерней зари, чтобы включить свет и дочитать книжку. Было тихо, только в отдалении, на полях, гудели тракторы да на мокрой луговине перед лесом беспокойно вскрикивал чибис.