Виктор не разбирался во всей этой терминологии и чувствовал себя как в свой самый первый день в редакции — репортеры общались друг с другом лишь журнализмами. Но зато взгляды… о, для того чтобы понять взгляды ведьм, не обязательно было быть колдуном.

Каждый из гостей то и дело в нетерпении косился на некий прибор, стоящий посреди стола. Это был механизм из красного дерева и меди, со множеством трубок, стрелок и маятников. Механизм явно представлял собой часы, хоть и весьма странные: стрелки отрастали не из центра круга, а сверху и снизу и тянулись своими остриями к середине циферблата. Мгновение, когда они сойдутся вместе, должно было наступить уже очень скоро.

Виктор поймал себя на мысли, что он, вероятно, здесь единственный, кто думает, как бы сломать эти часы, и надеется: а вдруг после этого момент, которого все так ждут, и вовсе не наступит?..

И тут вдруг произошло нечто, чего не ожидал никто из присутствующих. Виктор сразу догадался, что это не часть какой-нибудь из местных ведьминских традиций.

Тетушка Рэммора одним невероятным движением неожиданно вскочила на стол и замерла. Когда все повернули к ней лица, она эффектно подняла ногу и принялась… плясать. Судя по ее лицу, она то ли не понимала, что происходит, то ли прекрасно понимала, но ничего не могла с собой поделать: в одно время она бессознательно отдавалась танцу, но в другое — в ярости сжимала зубы, пытаясь прекратить движения ног и рук. Танец Рэмморы напоминал смесь джиги и чего-то дикого, первобытного.

Гости выглядели довольными: они хохотали, аплодировали и всячески подбадривали Рэммору, полагая, что это — некое развлечение, заготовленное специально к празднику хозяевами дома.

На тетушку было жалко смотреть. Виктор видел боль на ее лице и страх в глазах. Не в силах контролировать свое тело, она была способна лишь выть и плакать, что забавляло гостей еще сильнее. Они так и не догадались, что здесь что-то не так.

Платье Рэмморы задиралось и комкалось, шляпка неистово подпрыгивала на волосах и, если бы не была закреплена, уже давно покинула бы свою хозяйку. Вскоре у младшей сестры Кэндл сломались оба каблука, и, кажется, она вывихнула лодыжку. Но танцевать не прекратила — это была настоящая пытка…

Виктор бросил взгляд на Мегану. Тетушка мстительно улыбалась. «Ну, ты у меня попляшешь», — вспомнились племяннику слова Меганы, услышанные им в первый же день по приезде в Крик-Холл. Тетушка сдержала слово и наконец отомстила.

— Хватит! — негромко, но твердо сказала мама.

Рэммора в тот же миг прекратила танцевать и без сил рухнула в кресло прямо со стола. Она пребывала в полуобморочном состоянии: ее лицо было красным и мокрым от слез, грудь тяжело вздымалась.