– Это рабыня? – поинтересовался Бьёрн.

– Да, – ответил я. – Сигрид.

Бьёрн задевал меня своими плечами, когда отклонялся назад при гребле. День был практически безветренным, поверхность воды – гладкой как металлический лист.

– Ты ведь понимаешь, что я не могу пойти к тебе.

– Да, – ответил я. – Понимаю.

– Вагн убьет меня, – добавил он.

– Возможно.

Лодка въехала в прибрежный песок, мы спрыгнули и принялись вытаскивать шнеку на берег. Вода была ледяной, но люди из усадьбы помогли нам. Все вместе мы втащили ее на сухую землю. Сигрид тут же схватила меня. Она прижималась ко мне всем своим стройным телом, от ее длинных рыжих волос пахло свежесваренным мылом из золы. Бьёрн молча смотрел на нас, а потом пробормотал, что «маленький брат стал мужчиной», усмехнулся и хлопнул меня по плечу. Он наклонился и потрепал Фенрира по спине, а тот лизал его бороду, поскуливал от радости и валился на спину, чтобы его почесали. Когда мы зашли в дом, нам поставили горячую кашу и свежее пиво. Седобородый хозяин со своими сыновьями сел к нам, чтобы узнать, как прошла моя поездка к Свейну. Но я мало что мог рассказать. Меня больше заботило то, почему Бьёрн до сих пор не спросил о своем ребенке, неужели его это совсем не интересовало?

После еды жители усадьбы ушли. Работы здесь было много. Мужчины срубили дерево, чтобы делать стрелы, в нескольких полетах стрелы, чуть севернее, женщины пошли собирать овец, потому что те могли разбрестись и потеряться в пургу. Начался сильный снегопад, и когда я встал из-за стола и вышел из дома, с трудом мог различить море.

Там Бьёрн и спросил о своей дочери. То, что у него родилась дочь, а не сын, он уже знал.

– Многое мы узнаём от торговых людей, – сказал он и прикрыл дверь за собой. – Но я не мог поехать туда.

Я тихонько кивнул, вглядываясь в даль. Были слышны удары топора, голоса женщин, но из-за снегопада все звуки были приглушены. Его рука опустилась мне на плечо.

– Я думал, ты погиб.

Я ничего не ответил. То, что он все время был здесь, даже не дав мне знать, что жив… Я же думал, что он умер. И неужели, если бы его беспокоила судьба Торгунны и дочки, он не попытался бы отправить ей весточку?

– Датский конунг – жесткий человек, – произнес Бьёрн. – Но он ничем не хуже других, у которых мне доводилось служить.

– Так ты теперь у него на службе? А я думал, у Сигвальди.

– Сигвальди служит Свейну, как Вагн Бурицлаву. Мы, йомсвикинги, поступаем так, как нам велят, но до тех пор, пока нам платят.

До того момента я никогда так не думал, а потому разозлился. Разве йомсвикинги не свободные, достойные люди? Разве мы не были самыми бесстрашными воинами, на которых самому Одину было приятно посмотреть сверху? То, как рассуждал Бьёрн, все упрощало.