Такое неказистое соотношение бесперспективно и будет лишь тормозить процессы существования и приводить к застою ценностных доминант в личностных субъективностях относительно процесса мира и созидания. Поэтому так важно приводить к целостности аксиоматику и конвенцию — к их тождественности в процессе соразвития. Подобным образом должны соразвиваться в целостности сообщество и мир. Тем более. что законы природы, всеобщие в принципе и сущности часто валяются де-факто плодом конвенциальной "рационализации", рационализации парадоксальной, когда реальный результат социального развития главенствует над историей и даже самим процессом мира и созидания.

То есть, они во многом оказываются окрашенными субъективистской неистиной. Это еще одна беда конвенциального подхода к истине. Необходимый вывод бесконечности процесса мира из конечного, истории должен служить нарративным выходом из конвенциальных бед современности. Чаще всего застой ценностных доминант в субъективностях при очеловечивании миром происходит вследствие недостаточной формализации конвенцией процесса истины. Например, "жирование" одних масс стратов и обществ за счет других говорит лишь о незрелости сообщества, которое слишком увлеклась материальным и не замечает объективных основ существования в процессе мира.

Основная беда конвенций это их слабое приближение к истине из-за субъективных или даже субъективистских искажения ее сущности. Так или иначе они должны быть связаны диалектически с истиной. Реально это происходит обычно с ущербом для мира. Человек — странное существо. Он может верить дикарским приметам, но не верить себе. В этом «виновата» его диалектизация, то есть приобщение к общечеловеческому уровню. Однако, амбиции возникают там, где кончается ум. А кончается он тогда, когда нужно усваивать общечеловеческие ценности.

Не странно ли получается? Вот, значит, так и есть, что недалекий амбициозный человек стреляет в лебедей. Почему? Чаще всего здесь виновато общество, которое допустило такого человека во власть. Судьба-злодейка проникает в человека изнутри, а не извне. Может быть, поэтому она так индивидуальна и несчастна? Может, потому сразу человека не понять: сначала он хорош, поскольку старается соблюдать приличие, а затем отпускает вожжи и идет убивать лебедей. Сколько чиновников у нас сажают в тюрьмы, а сколько не сажают, но они уже готовы к расстрелу живого.

У всякого человека, помимо многих друзей, есть один враг — он сам. Если этот враг становится другом, человек обретает счастье; если уходит — человек гибнет. Здесь снова и снова помощь оказывает общечеловеческое начало, которое обязывает конвенция разумно подходить к вопросам приближения к истине. Человек обычно смотрит на культуру как на нечто возвышенное, хотя она принижает его личность и связывает его свободу. И только когда он сам оказывается в незавидном положении виноватого стрелка, тогда он обращается к ней, и всегда получает помощь. Если захочет.