Человечность всего вырастает из бесчеловечности при развитии человеческой сущности, однако не бесчеловеческое начало движет миром. Дела земные смыкаются с неземными в самом человеке, вызывая протестное недовольство и борьбу с самим собой, которая должна быть решена миром. Философский камень на деле оказался камнем преткновения и раздора. Может поэтому мир не берет мир. Лишение человечности — что может быть большим наказанием за грехи наши. Хотя и сами грехи из человечности мира исходят.

Хорошо, когда у человека есть мечта, и не беда, если она не сбывается. Зато она светит и греет подобно Солнцу. Учиться жить — трудная наука под названием «человечность». Но прежде нужно научиться… учиться. Это связано с определенными потерями количества. Человек никогда не успевает подготовиться к потере, зато он может эту потерю заранее оплакать, простить ради большего. Чудесное качество русского народа — великотерпение — теснейшим образом связано с потусторонними исканиями, надеждой на авось. То есть — на процесс мира и согласия. Если вера, религия это, безусловно, общечеловеческие ценности, то «авось» — случайность, исходящая из материализации мира. Причем, даже не статистическая, а «дурная». Вот и получается, что всякое серьезное дело требует гуманности, несерьезное — смеха. А в масштабах всеобщности этот смех приобретает характер… человечности всего.

Человечность во многом есть порождение глобализма, поскольку без существования не может быть субъективности, а значит, и человечности. Общечеловеческие ценности отражают житейские потребности, человечность, даже если они не усваиваются человеком. Зато они постоянно «обитают» в обществе и выражают степень его зрелости. А в зрелом обществе человек не может не быть человечным. Почему? Потому что слова «понимать» и «переживать» должны считаться синонимами, поскольку всякое осмысление проходит через нас чувством сопричастности. Сопричастность это и есть символ человечности всего, когда каждый из нас имеет «одинаковую кровь» от мира сего.

Найти свое настоящее звание — вот занятие достойное человека. Но такое же требование необходимо предъявлять и ко всему основному. Человек призван творить, но не быть при этом тварью; это его единственно достойный путь. А творить можно лишь, исходя из человеческого начала — таков фундамент человечности и мира. Общество призвано помогать творить, это достойно для него. Вместе они и составляют целостность человечности всего. При этом важный штрих, что всякое унижение откровением человека есть прелюбодеяние и признак слабости со стороны, выслушивающей это откровение человечности…