Эти древние люди были достаточно ловкими, чтобы избегать гиппопотамов и крокодилов, деливших с ними эти воды, и имели достаточно времени, чтобы научиться хорошо плавать, потому что им не приходилось прочесывать земли вокруг в поисках воды или пищи. Озеро и его богатый животный мир позволили этим обществам тысячелетиями процветать на его берегах. Где-то еще в Зеленой Сахаре в тот влажный период создатели вышеупомянутых пещерных росписей, возможно, тоже были пловцами.
Хотя древнейшие свидетельства умения человека плавать насчитывают только 10 000 лет, мы почти наверняка освоили его намного раньше. Наш современный вид
Даже неандертальцы, вымершие близкие родичи людей, могли плавать, чтобы добыть себе пищу[16]. Я консультируюсь у британского антрополога Криса Стрингера, изучающего неандертальцев и являющегося экспертом по вопросам происхождения человека Музея естественной истории в Лондоне. Находки его команды в пещерах на Гибралтаре свидетельствуют, что поздние неандертальцы, существовавшие одно время параллельно с людьми, кормились морем около 28 000 лет назад, прежде чем вымерли. Неандертальцы собирали моллюсков в речных эстуариях и били морских котиков и дельфинов, туши которых затаскивали в пещеры, чтобы готовить мясо на огне. Как неандертальцы ловили рыбу и морских млекопитающих? Нам неизвестно, умели ли они плавать и каким способом, но распространение останков морских животных в пещерных отложениях свидетельствует о давнем знакомстве неандертальцев с этими прибрежными ресурсами. Поведение, признаки которого редко удавалось обнаружить до появления современного человека.
Если ныряние за морским ушком чему-то меня и научило, так это тому, каким легким может казаться плавание – и каким неуловимо опасным оно бывает. Серено говорит мне, что самое поразительное открытие в Гоберо связано с плаванием – и утоплением. Это трогательное тройное погребение у кромки воды палеоозера, названное его командой «объятием каменного века».
Он описывает, что они почувствовали, обнаружив три тела: тридцатилетнюю женщину и двух маленьких детей, пяти и восьми лет, лежавших, тесно прижавшись друг к другу, с переплетенными руками.
«Когда три скелета выступили на поверхность, это было впечатляющее зрелище», – рассказывает Серено, вспоминая всю деликатность, потребовавшуюся при вытаскивании черепов из земли. Извлечение останков было сложным, команда продвигалась очень осторожно в процессе раскопок. Рассыпчатый песок течет, как вода: едва смахнешь его кистью, он сыплется обратно.
Пронзительная картина протянутых друг к другу рук и соединенных ладоней тронула всех участников экспедиции. По словам Серено, расположение тел выглядело явно обрядовым. Образец песка, взятый с места погребения, впоследствии показал, что в могилу положили цветы – из рода целозия семейства амарантовых, лепестки которого могут быть разного цвета. Под телами были найдены наконечники стрел, вырезанные из окаменевшего дерева. Их исследовали рентгеновским излучением и под электронным микроскопом: анализ показал, что ими ни разу не стреляли, скорее всего, их специально положили в погребение с символической целью. Исследование скелетов и зубов не обнаружило следов ранений или болезней.
Серено спрашивает, хочу ли я встретиться с людьми из Гоберо – прямо сейчас. Он ведет меня к экспозиции находок из тройного погребения, указывает на наконечники стрел, здоровые зубы, неслучайным образом расположенные тела. Несмотря на колоссальный эффект нахождения рядом со множеством материальных палеонтологических находок – динозавров, других древних водных животных, – зрелище человеческих останков оказывается еще более потрясающим. Я поняла, что особенно меня трогает сама их история, заключенная в земле вместе с ними. Объятие каменного века находится в центре сюжета, знакомого всем нам: три человека (мать и дети?) умерли вместе, неожиданно (утонули?), и кто-то (любящий муж и отец?) не пожалел времени на сложный погребальный ритуал.
Серено подтверждает по крайней мере часть моих домыслов. «Когда можно придать телу определенное положение? Только когда не надо справляться с трупным окоченением и разложением под лучами солнца, – объясняет он. – Так что это была внезапная смерть. У кромки воды. Думаю, они утонули в палеоозере Гоберо».
Этот вечный сюжет – самый страшный кошмар любого родителя. Я знаю, каково это, быть таким вот ребенком, играющим и исследующим мир на пляже. А еще теперь я знаю, что значит быть родителем, который следит за двумя маленькими сыновьями, когда они учатся плавать и экспериментируют в воде. Что тогда, что сейчас: плавание с риском утонуть – пугающе ненадежное занятие. И остается таким, как бы мастерски мы ни овладели навыком плавания.
Влажные периоды, прерываемые длительными сухими, позволили фрагментам того прошлого дойти до наших дней и быть обнаруженными нами. Те, что погибли и удостоились тройного погребения, – это начало всего; безусловно, история утонувшего мира – это еще один вечный сюжет. Циклические изменения орбиты Земли смещали к северу Африки сезоны дождей, делая возможным существование Зеленой Сахары. Гоберо – не имеющее аналогов свидетельство о людях, которые здесь жили. Их останки вызывают у нас особый отклик сегодня, во времена, когда уровень Мирового океана растет, а колебания температуры превосходят все, что мы когда-либо регистрировали.
Мы сами скоро можем быть уничтожены водой, и на сей раз наша собственная деятельность – причина драматических изменений на поверхности планеты. К 2030 году количество людей, страдающих от наводнений, предположительно, утроится[17]. В Калифорнии, где я живу, подъем уровня моря к рубежу следующего столетия может превысить три метра, смыв больше 50 % пляжей Золотого штата[18]. Подъем уровня Мирового океана грозит превратить в беженцев сотни миллионов человек[19].
2 Вы – сухопутное животное
2
Вы – сухопутное животное
Большинство наземных млекопитающих от рождения обладают инстинктивной способностью плавать – но не люди[20]. Слоны, собаки, кошки (хотя и неохотно) и даже летучие мыши умеют плавать (и очень неплохо). Людей и других крупных приматов, например шимпанзе, приходится этому учить[21]. Некоторые ученые полагают, что анатомия человекообразных развивалась в сторону лучшего приспособления к лазанью по деревьям. В редких экспериментах по обучению человекообразных плаванию те совершали толчки, больше свойственные лягушкам, вместо того чтобы грести по-собачьи, как это принято у других млекопитающих.
«Вы эволюционировали из рыбы, – объясняет мне Пол Серено, – но теперь вы сухопутное животное, пытающееся плавать. Вы, что называется, вторичный пловец».
Не спешите слишком расстраиваться. Палеобиолог Нил Шубин объясняет, что строение человеческого тела является наследием древних рыб, рептилий, а также других приматов. В документальном фильме, снятом в 2014 году по его книге «Внутренняя рыба» (Your Inner Fish)[22], Шубин говорит, что «быть ихтиологом-палеонтологом очень полезно, если хочешь преподавать анатомию человека, поскольку часто лучшие принципиальные схемы нашего собственного тела обнаруживаются в других существах». Наследие рыб: их плавники, наши конечности – и то и другое развивается из одной группы клеток.
Внутри нас имеются интригующие следы водоплавающего прошлого. Если же мы храним в своих телах следы других животных, то, следовательно, отголоски определенных функций остаются в нас и пробуждаются при погружении в воду. Опустите двухмесячного младенца в воду лицом вниз, он задержит дыхание на несколько секунд, и его сердечный ритм замедлится, сберегая кислород[23]. Это не значит, что малыш благополучно поплывет, если бросить его в бассейн. По мере взросления младенцев и созревания их нервной системы эффект замедления частоты сердечных сокращений – элемент комплекса примитивных, или остаточных, рефлексов, включающего сосательный и хватательный, – слабеет.
Люди, однако, подобны копировальным устройствам. Мы учимся путем наблюдения всего – от схем движения до считывания эмоций людей, с которыми сталкиваемся, во всех областях, от изготовления инструментов и пищевых предпочтений до представлений о справедливости, спаривания и речи. «Ключом к пониманию того, как эволюционировали люди и почему мы сильно отличаемся от других животных, является осознание, что мы культурный вид», – пишет специалист по эволюционной биологии Джозеф Хенрик, влиятельная работа которого посвящена взаимодействию культурной и генетической эволюции. Кумулятивное социальное обучение – наша способность формировать широкомасштабный «коллективный мозг», в терминологии Хенрика, – наша уникальная особенность. Другие животные демонстрируют социальное обучение, но только люди делают это на совокупном культурном уровне, реально влияющем на генетическую эволюцию.