– Вам следует соблюдать осторожность. Язид все еще силен и чрезвычайно опасен.

– Если не Язид, найдется другой маньяк, поджидающий с ножом в кустах. – В ее огромных черных глазах отразился страх, все еще живший в ее сердце, но она улыбалась. – Скажите вашему президенту, что Египет не станет нацией безумных фанатиков.

– Я непременно передам ему ваши слова.

Гала снова повернулась к Питту. Она начала влюбляться в этого человека, но усилием воли пыталась справиться с зарождающимся чувством. Взяв его за руки и взглянув в лицо, она почувствовала дрожь в коленях. На мгновение она представила себя прижавшейся к его мускулистому телу, вспомнила, как ее пальцы ласкали его загорелую, обветренную кожу. Опомнившись, она изгнала из головы крамольные мысли. С ним ей было хорошо, как ни с кем другим, но она знала, что никогда не сможет ради любви к мужчине позабыть свой долг перед родиной.

Она крепко поцеловала Питта:

– Не забывай меня, ладно?

Прежде чем Питт успел ответить, она отвернулась и легко взбежала по ступенькам трапа. А он еще долго стоял и задумчиво смотрел ей вслед.

Сенатор, почувствовавший настроение сына, счел необходимым направить его мысли в другое русло:

– За воротами ожидает машина «скорой помощи», чтобы отвезти тебя в госпиталь.

– Госпиталь? – безучастно повторил Питт, не сводя глаз с пассажирского люка самолета, который только что закрыли. Взревели двигатели, и авиалайнер начал выруливать к взлетной полосе.

Питт сорвал бинты с головы и бросил их на бетон. Подхваченные воздушным потоком, они закрутились, словно воздушные змейки.

И только когда самолет оторвался от земли, он решительно заявил:

– Я не поеду ни в какой госпиталь!

– Тебе не кажется, что ты немного перегибаешь палку? – участливо спросил сенатор, хотя отлично понимал, что зря теряет время, пытаясь убедить в чем бы то ни было своевольного сынка.

– Как ты доберешься до Белого дома? – спросил Питт.

Сенатор кивнул в сторону вертолета, ожидавшего немного в стороне:

– Президент послал за мной эту вертушку.

– Подбросишь меня до НУМА?

Сенатор искоса взглянул на сына. В глазах его светилось лукавство.

– Я надеюсь, это фигуральное выражение.