Болдуин вынул из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

— Скорее всего, воздушный вентиль был выведен из строя вместе с аварийным люком, — заметил он. — Любая попытка просверлить новое отверстие в корпусе лодки приведет к тому, что все внутренние помещения будут затоплены. Давайте смотреть фактам в лицо. Когда военным удастся исправить повреждения, никакая эвакуация нам уже не понадобится.

— Мы можем остановить генераторы. Это даст несколько лишних часов.

Болдуин покачал головой.

— Пусть работают. Надо же этим несчастным хотя бы последние часы жизни провести в нормальных условиях. Да и помпы должны работать, иначе положение только осложнится.

И тут на пороге появился доктор Рингер. Судовой врач сообщил, что за последние часы многие пассажиры обратились к нему с жалобами на головную боль, головокружение и тошноту. Он делает все возможное, чтобы облегчить их страдания, стараясь избегать щекотливой темы об истинной причине недомогания.

Питт бросил взгляд на судового врача, который, судя по всему, сам был на грани физического и нервного истощения.

— Скажите, доктор, я выгляжу так же скверно, как и вы? — поинтересовался он.

На лице Рингера появилась вымученная улыбка.

— Гораздо хуже, хотя в это трудно поверить.

— Ну что ж, придется верить вам на слово.

Рингер тяжело опустился в кресло:

— Если использовать специальные термины, то мы имеем дело с массовой асфиксией, вызванной недостатком кислорода и избытком двуокиси углерода в атмосфере судна.

— Каковы предельно допустимые нормы?

— Двадцать процентов кислорода и ноль три десятых двуокиси углерода.

— А каково реальное соотношение этих газов на данный момент?

— Соответственно восемнадцать процентов и чуть больше четырех.

— А критическое? — уточнил Болдуин.

— Шестнадцать процентов и пять. После этого наступает опасность для жизни человека.

— Следовательно, мы уже вплотную приблизились к кризисному рубежу, — констатировал Питт.