Курков нагнулся над разложенной на колене немецкого солдата картой. Вот он, тот перекресток. А вон на карте и нужный дом, в виде квадратика с номером. Теперь каким-то образом следует туда попасть. Другого случая может и не представиться.

— Вот и отлично. — Ранке поправил на голове пилотку. — Идем в том направлении.

Курков приостановился.

— В чем дело, Иван? — Немец недоуменно воззрился на солдата.

Сергей кивнул в сторону прохожих:

—А как же они?

— Не понял.

— Но ведь горожан, мирных жителей, накроет бомбой!

— Естественно.

— Их нужно предупредить о налете.

— Но тогда они предупредят других. — Ранке продолжал недоуменно таращиться на русского.

— Конечно!

— И где все они смогут спрятаться? — Унтер-офицер подошел к Сергею вплотную и произнес шепотом, чтобы не услышали окружающие: — Здесь, в этом квартале, всего два бомбоубежища, рассчитанных на пятьсот человек. А теперь посмотри по сторонам. В домах проживает не меньше четырех тысяч жителей. Плюс паника. Иван, ты хоть представляешь себе, какое столпотворение начнется здесь через десять минут, если я сейчас открою рот?

— Тогда его открою я.

Ранке усмехнулся и медленно, с нарочитой неохотой извлек пистолет из поясной кабуры:

— Открывай. Это будут твои последние слова. И, поверь, они не дойдут до ушей Господа Бога.

Две проходившие мимо девушки, доселе оживленно что-то обсуждавшие, увидев двух явно агрессивно настроенных военных, в испуге примолкли.

— Но вы ведь сами, господин унтер-офицер, только что сообщили женщине с ребенком о налете!

— Вот именно, с ребенком. У меня тоже есть десятимесячный сын, и дай бог, чтобы и мою Эмму кто-нибудь предупредил о грозящей опасности.

— Но разве та женщина не начнет сейчас предупреждать других о бомбежке?