— А вот я этого совсем не боюсь, — прошептала она в ответ, обхватывая стройными, крепкими ногами его талию…

— Эй! Ты совсем с ума сошел? — Климов открыл глаза и увидел, что Инга смотрит на него не то с удивлением, не то с испугом. — Отпусти руку, псих, — сказала она, и Саша только тут увидел, что вцепился пальцами в белую, нежную кожу ее предплечья.

Александр перевел виноватый взгляд на лицо своей подруги.

— Извини, — произнес он, облизывая пересохшие губы и разжимая пальцы. — Я что, задремал?

— Уснул, — ответила Инга, потирая покрывшуюся темными пятнами синячков кожу. — Это более верное слово. Уже полдень, вставай. Два часа назад мы, мне помнится, собирались идти устраиваться на работу. Или ты уже передумал?

— Нет, только… Этот тип, Олеандров… Почему ты думаешь, что он меня возьмет?

— Возьмет. Я с ним говорила, — уверенно произнесла Инга и добавила: — Ну, тебе что, опять кошмар приснился?

Саша сел, свесив ноги с дивана, на который любовники перешли вдоволь насладившись друг другом в кухне, и, протянув руку, взял лежавшие на тумбочке часы и посмотрел на циферблат.

— Я дремал всего пять-десять минут, — сказал он недовольным голосом. Помолчав секунду-другую, он замотал головой. — Уф! Представляешь? Мне действительно приснились эти мои предки… Ну, помнишь, я тебе рассказывал? Эйрик, там… Анслен. Они, кстати, здорово похожи. Просто одно лицо, только у Анслена волосы как у тебя, а Эйрик… он, ну скорее рыжий. Впрочем, не поймешь, какой точно цвет, они ведь мылись крайне редко, шампуней тогда не водилось… — Климов посмотрел на свою подругу, которая ответила ему серьезным и даже сосредоточенным взглядом. — Еще там собака была, ну, то есть это мне хотелось бы так думать, но на самом деле это не собака, а волк… Матерая такая зверюга с опаленной шерстью. И глаза… Бр-рр! Точно мысли читает. Анслен еще усмехался, мол, внучок это его… Я хочу сказать, он намекал, что волк — это Габриэль. Помнишь, я тебе рассказывал, тот, которого крестьяне на костре сожгли… Ты, наверное, думаешь, что у меня крышка съехала?

Инга молча отрицательно покачала головой.

— Нет, Саш, — медленно произнесла она и, спустя несколько секунд, спросила: — А на каком языке они с тобой разговоривали?

— На своем, — неуверенно отозвался Саша. И действительно, какой у них язык? У Эйрика — древненорвежский, наверное. А у Анслена? — Понимаешь, Инга, это не имеет значения, какой язык, мне и так все было понятно. А потом… мы мало говорили. Анслен учил меня сражаться мечом. Я ведь занимался фехтованием двадцать с лишним лет назад, правда… Так вот, говорят, что в старину воины били друг друга мечами как дубинами и никаких особых приемов и техники у них не было, — ерунда все это. Мой братоубийца-прапрапрадедуля, Анслен, пять раз вышибал у меня из рук меч и столько же раз мог, как нечего делать, меня прирезать… А Эйрик только головой качал да волка за ушами гладил. Клянусь… может, я и псих, но только я слышал, как он этому волку говорил, по-русски: «Ну и вояка, язви его?» Это, как ты понимаешь, ко мне относилось, а не к Анслену. — Климов с опаской посмотрел на свою подругу. Не считает ли она его и на самом деле психом?