— Куда тебя заносит?

Он вновь отвернулся. Она прильнула грудью к его спине и вцепилась тонкими изящными пальчиками в сильные широкие плечи.

— Почему она, а не я?

— Ты еще ребенок. Я старше тебя на двадцать лет.

— А мать старше тебя на семь. Мне исполнится двадцать, а ей почти полтинник,

— Ну а мне–то будет сорок, а не четвертак. Обычная романтическая вспышка переходного возраста. Такие чувства быстро проходят. Влюбишься в ровесника, и все встанет на свои места.

— Давай договоримся: ты не пророк и не учитель. Ты мужчина, я женщина. Что и когда случится, одни небеса знают. А пока небо не распорядилось нашими судьбами, я хочу чтобы ты оставался моим. Мне надоело за вами подглядывать. Чем больше я этим занимаюсь, тем больше я ее ненавижу. Я хочу свое получить сегодня, сейчас, а не ждать принца, глядя в школьное окно во время уроков.

Он повернул голову и увидел ее глаза. Трудно поверить в то, что эти слова произносит четырнадцатилетняя девочка–подросток. Пусть она созрела для любовных утех и ее тело обрело формы женщины, но мысли казались чужими. И вновь ему показалось, будто в ней сидит дьявол. В какие–то мгновения личико ангела искажалось, и она превращалась в хищника, терзающего свою добычу.

Во всем виноват этот дурацкий свет и похмельная дымка в глазах. Похоже, сон все еще мучает его, и пора бы проснуться и сбросить с себя весь кошмар наваждений. Слишком страшно для реальности. Он чувствовал, как острые коготки впиваются в его ключицы, и сознавал, что это не сон, а явь. Охваченный паникой, он боялся шелохнуться, будто мог спугнуть дикую птицу со своего плеча. Как и когда она успела так повзрослеть? Глядя в дверную щель на ночные безумства собственной матери? Читая бульварные романы или сидя у видика с подружками и разглядывая порнуху, которой завалены прилавки лотков? Он не знал ответа, но уже не мог говорить с ней как с ребенком или затыкать ей рот леденцом. Ситуация складывалась так, что парадом командовать станет она.

— И что мы будем делать? — послушно спросил он, беря ее изящные пальчики в свои большие ладони.

Она еще сильнее прижалась к его спине, и длинная прядь русых волос коснулась колючей щеки. Ее острые соски впились ему в лопатки, а теплое дыхание согрело шею. По коже пробежал озноб. Он очень боялся сделать первый шаг.

— Для начала будем пользоваться тем, что мать приедет только завтра. Не забегай вперед. Сейчас еще ночь. Я здесь, и ты не за дверью, а рядом. И не думай, что у тебя связаны руки. Я доверяю им. Они сильные и добрые. Я не ошибаюсь?

Он молчал. Он думал о том, что надо найти в ее комнате те самые дешевые слюнявые романы, цитатами из которых она швыряется. Какое бы раннее развитие ни разбудило в ней женщину, но мыслить она может только по–детски, а не объясняться языком коварной самки с определенным опытом за спиной. Сколько раз она репетировала эту сцену перед зеркалом? А может, он и впрямь безнадежно устарел и ничего не смыслит в новом поколении девочек–женщин, сладкоголосых мутантов с кровососущими щупальцами.