Валет торжествовал победу. Колокол размахивал юбкой все сильнее и быстрее. Валет вскочил на ноги, но тут же получил сильный толчок в грудь. Его отбросило назад, и он едва удержался на площадке, уцепившись за раму. Зловещая ухмылка сползла с его лица, и в глазах мелькнул огонек страха. Теперь уже человеческих сил не хватило бы, чтобы остановить запущенный маховик. Нижняя часть задиралась все выше и выше, под чугунной юбкой мелькнул мертво–застывший язык, привязанный канатом к перилам. Валет попытался открыть ногой люк, но скорость, с которой качался колокол, не позволяла этого сделать. Наконец край бронзовой ткани коснулся стержня. Раздался слабый тягучий звук, который уже не мог замолкнуть.

В эту секунду Антон открыл глаза. Он услышал подсказку в голосе колокола, будто тот был живым. Когда громадина откатилась назад, едва не смяв Валета, Антон взялся руками за простенки, оттянулся назад, высунув спину в окно, и, сжавшись пружиной, прыгнул вверх. Это был прыжок к смерти. Он летел навстречу громадине, раскинув руки в стороны. В момент соприкосновения мальчишка выбросил руки вверх и ухватился за крестовину, где мощные цепи удерживали чудовище от падения. Антон, как лягушонок, облепил гладкую поверхность колокола и словно прилип к нему. Еще один взмах, и чудный бас разлился по всему свету.

Запыхавшийся и заплутавший в переулках столичный мент замер на месте. Он поднял голову и взглянул на колокольню. Колесников ничего не видел. Солнце слепило глаза, но он уже все понял. Развернувшись, он бросился к площади, где стояла церковь.

Певучий звон доносился за много километров, его могли слышать в станице, и у тетки Любаньки защемило сердце.

Еще один взмах, и разъяренный бронзовый маятник выбросил раздавленное тело Валета в пустое пространство. Он умер еще в полете, от разрыва сердца. Когда труп шмякнулся о землю, он превратился в безобразный сгусток крови, приманку для голодных собак. Этот человек возомнил себя охотником, он всю жизнь строил интриги, сидя за столом начальника, и никогда не снимал мундир с погонами. Он завидовал Карлову и другим боевикам, он считал, что может быть таким же, но ошибся.

На звон с колокольни к площади потянулся народ. Колесников первым бросился к открытым настежь дверям. Он не видел падения хитроумного стратега, в это время он взбирался по ступенькам вверх.

Антон с огромным усилием старался удержаться на гладкой поверхности металла, но тяжесть собственного тела тащила его вниз, и слабые пальцы начали скользить по округлым фрагментам литья. Ход замедлялся, и язык уже не доставал звонницы. Озлобленный титан успокаивался. Никто еще не осмеливался тревожить его покой без уважительной причины.