Судя по всему, взлом двери имитировали с помощью могучей кочерги, размерами сходной с гвоздодером, что стояла у печки, занимавшей треть помещения кухни, уж больно хорошо она входила в глубокие следы взлома на дереве двери и косяка.

Следовательно, кто-то очень старательно изобразил проникновение в квартиру снаружи. Но, самое интересное было не это, а то, что широкая металлическая задвижка не имела свежих царапин на наружной поверхности, и вообще, дверь ломали несколько ниже запора. В то же время, придерживая дверь снаружи, за ручку, невозможно удержать дверь в закрытом положении и оставить такие глубокие борозды. Я не мог себе представить, чтобы кто-то, в одиночку, рискнул снаружи ломать запертую дверь черного хода, а потом вернулся через парадное, с кочергой наперевес. Логика говорила, что у злоумышленника был сообщник, что запер за ним дверь, а потом, после имитации следов взлома, вновь впустил его во внутрь кухни.

— Генрих Готлибович, что с осколками стекла? Выяснили, куда они делись?

— Акулина! — неожиданно для меня, гаркнул консул и, через несколько секунд, раздались звуки быстрых шагов. В этом царстве суровых мужчин нашлась одна симпатичная барышня. Акулина была в меру сбитая, с достойными формами, что угадывались под темным, в пол, платьем.

— Что угодно, ваше сиясь… — барышня, скороговоркой бормоча приветствие, смотрела в пол.

— Ты куда дела стекло из моего малого кабинета?

— Простите, ваше сиясь, испужалась идти выбрасывать, на улице ужасть, как из ружей палят…

— Ты молодец, Уля, что не пошла мусор выносить, твой барин тобой очень доволен и хочет дать тебе денюжку. — вмешался я.

— Да? — скептически покосился на меня Генрих.

— Я, я! Натюрлих! — вырвалось у меня.

— У вас господин Котов качественно поставленный турецкий акцент. — польстил мне хозяин дома и, скривившись, дал девушке какую-то купюру.

Имя: Петр Степанович Котов. Раса: Человек. Национальность: вероятно Мексиканец. Подданство: гражданин мира. Вероисповедание: православный. Социальный статус: капитан революционной милиции Республики Мексика. Параметры: Сила: 3. Скорость: 2. Здоровье: 3. Интеллект: 6. Навыки: Скрытность (3/10). Ночное зрение (1/10). Достижения: Навык ветеринара-коновала. Активы: три пистолета, носимый запас патрон, одежда, вещмешок, пальто, хромовые сапоги, галоши, шапка. Пассивы: подлеченный пес породы доберман по кличке Треф, два инвалида войны на содержании.

Имя: Петр Степанович Котов.

Раса: Человек.

Национальность: вероятно Мексиканец.

Подданство: гражданин мира.

Вероисповедание: православный.

Социальный статус: капитан революционной милиции Республики Мексика.

Параметры:

Сила: 3.

Скорость: 2.

Здоровье: 3.

Интеллект: 6.

Навыки:

Скрытность (3/10).

Ночное зрение (1/10).

Достижения: Навык ветеринара-коновала.

Активы: три пистолета, носимый запас патрон, одежда, вещмешок, пальто, хромовые сапоги, галоши, шапка.

Пассивы: подлеченный пес породы доберман по кличке Треф, два инвалида войны на содержании.

Глава 12

Глава 12

Российская Империя. Ориентировочно начало двадцатого века

— Вот там, за печкой, туес лежит, там все стекляшки собраны, все до единой.

Я подошел к месту, куда указывал пальчик горничной.

За здоровенной печью- плитой стояла огромная и замызганная, сплетенная когда-то из бересты, корзина, на треть наполненная сажей, шлаком, золой, где среди этого безобразия хищно поблескивали осколки стекла.

— Господин консул, мне нужно изолированное и очень светлое помещение и чтобы нас не подслушивали, там я смогу дать вам все объяснения. Сможете обеспечить мне такте условия?

— Милая, от тебя мне надо ухватку. — пока Генрих думал, куда меня отвести, я повернулся к Акулине.

— Чаво?

— Варежку толстую, которой горячую посуду берут дай!

— А! Зараз! — мне протянули что-то толстое и закопченное. Пойдет.

В малом кабинете я выставил угольную корзину на широкий подоконник и пока главный немец громко и брезгливо фыркал, присев подальше от меня, на небольшом диванчике у входа, я, смело хватая осколки битого стекла за острые грани толстой варежкой, внимательно рассматривал их на просвет и несколько из них отложил на расстеленную рядом газету «Русский инвалид».

— Господин Котов! — устав своим фырканьем показывать свое неодобрение, воззвал консул: — Вы обещали меня проинформировать.

— Я готов, подходите ко мне поближе и не надо бояться, что замараетесь, это видно только возле окна.

— Во-первых, Генрих Гобольтович, вероятнее всего, кражу совершил кто-то из ваших сотрудников. — зашептал я в заросшее пегим волосом ухо немца.

— Что???

— Не надо так кричать. Где ваше нордическое спокойствие? Повторяю — следы взлома, вероятнее всего, имитация. И, с большой вероятностью я могу утверждать, что злоумышленник был не один, а ему кто-то помогал.

— То, что это неправда, я уверен абсолютно, господин Котов. — немец попытался взять себя в руки.

— Скажете, сколько альбомов с монетами у вас пропали? — я перескочил на другую тему.

— Тринадцать.

— И какова стоимость похищенного?

Генрих открыл рот, потом закрыл, после чего ответил, явно не то, что хотел сказать первоначально:

— Немного. Так, покупал по случаю. Вспомнил юношеское увлечение и решил пособирать старые монетки.

— Хорошо. Пойдем с другой стороны. Кто имеет право доступа в этот кабинет?

— Только я, остальные могут зайти только с моего разрешения и в моем присутствии.

— Что вы знаете о дактилоскопии?

— Э… Что-то слышал.

— Это наука, утверждающая, что папиллярные узоры на руках любого человека в мире больше никогда не повторяются. Вот на этом осколке остался след пальца, на который попала сажа из печи и частички человеческого пота среагировали на нее, оставив вот такой отпечаток. Тут, к сожалению, только фрагмент пальца, но, если мы соберем все необходимые ингредиенты, то сможем точно установить, кто из ваших сотрудников вытаскивал осколки стекла из рамы двери, чтобы засунуть внутрь руку и открыть защелку замка.

— Этого не может быть…

— Я предоставлю вам все необходимые доказательства, и вы сами убедитесь в моих словах.

— Хорошо! Что вам требуется, чтобы предоставить мне полные доказательства?

— Во-первых, чтобы никто не имел доступ к этим осколкам, даже вам нельзя их касаться, а то на них останутся уже ваши отпечатки. Во-вторых, мне нужен фотограф, который быстро сделает увеличенный снимок с поверхности стекла. Потом, мне потребуется графитный карандаш, ступка с пестиком, толстая беличья кисть, штемпельная краска или тушь и резиновый валик, таким пользуются фотографы. И главное — мне крайне необходима сильная лупа.

— Фотографа я вызову, вместе с камерой и валиком. Грифельный карандаш и пестик с ступкой, а также лупу я предоставлю. Штемпельной краски я не найду.

— Господин консул, вы разве не ставите печати на документах?

— Нет, никаких печатей.

— Может быть тушь имеется в вашем хозяйстве?

— Только чернила.

— Нет, чернила слишком жидкие. Ладно, мне надо прогуляться и поискать то, чего недостает. Я постараюсь обернуться быстро, господин Пранк. Берегите осколки, не позволяйте никому касаться их.

На улицу я выходил через черный ход, при этом, по своей профессиональной привычке, осмотрел все ниши и закутки, выходящие на лестницу, начиная от чердака и заканчивая подвалом. Мое внимание привлек новенький навесной замок на грязном угольном ящике, стоящей на площадке пятого этажа. Но выяснять, кому потребовалось запирать, все еще дешевый, уголь на замок, я не стал. Сверху скрипнула дверь и по лестнице зашелестели чьи-то осторожные шаги, надо полагать, мне «повесили хвост».

По вопросу приобретения штемпельной краски и беличьей кисточки я толкнулся в открытую, к моему крайнему удивлению, лавку букиниста, что была обнаружена мной в двух кварталах от немецкой шпионской явки.

На звук колокольчика, из-за высоких шкафов, плотно заставленных книгами, выглянул молодой мужчина в темной блузе, к которой, на груди слева была пришпилена медаль на георгиевской колодке, с надписью «За храбрость».

— Братец, там на подоконнике лежит газета для самокруток, можешь взять, а книги даже не проси. — мужчина равнодушно скользнул по мне взглядом и хотел было вернуться за шкаф.

— А почему вы решили, что мне газета нужна? — я оббил с галош налипший мартовский снег и шагнул в торговый зал.

— Так солдатиков больше ничего не интересует, а страницы из книг рвать мы не даем.

Мужчина подошёл поближе и я смог рассмотреть, что правый рукав был пуст и пришпилен английской булавкой к поле свободной блузы букиниста.

— Воевали?

— Да какой там… Только прибыли на позицию, через два часа осколок германского снаряда лишил вольноопределяющегося Муравьева руки и отправил его навсегда в тыл.

— Сочувствую. Позвольте представится — Котов, правовед. У меня к вам небольшое дельце. Хотелось бы прикупить немного штемпельной краски или туши. И беличью кисть, не слишком тонкую.

— Так вы не солдат?

— Уже нет.

— В любом случае, простите, но мы таким товаром не торгуем.

— А давайте с вами помыслим нестандартно. Я видел на вашей вывеске, кроме слова «букинист», еще написано о частной библиотеке. Этот верно?

— Да, верно. Но какое отношение…

— Насколько я знаю, книги в библиотеках помечают экслибрисом. Вы тоже так делаете?