— Дело в том, господин полковник, что я не отношусь к сторонникам захватившим столицу государства реакционным властям. Поэтому, в случае моего появления на территории посольства Мексиканских Соединённых Штатов, я, вероятнее всего, буду задержан, а впоследствии убит, так как через океан, на территорию Мексики, меня доставлять никто не озаботится. — я старался сохранять доброжелательную улыбку на лице.

— Допустим, молодой человек — включился в разговор один из бундовцев:- чего вы хотите от нас?

— Господа, вы только в начале вашего пути. Демократической России всего три дня. Я же уже прошёл через то, что вам только предстоит ещё пройти. В ближайшие дни, в связи ликвидации восставшим народом старой правоохранительной системы, вам, как ответственным властям, предстоит столкнуться с всплеском уровня преступности, причём, в самых опасных формах её проявлениях. Я предлагаю взять под охрану, к примеру, Спасскую часть и обеспечить там должны порядок.

— На какую роту, какого полка вы претендуете? — ехидно спросил один из «бундовцев»:- Или, может быть, какой-нибудь батальон себе присмотрели? Вы говорите, не стесняйтесь, молодой человек! У нас сейчас в городе полмиллиона солдат из запасных полков, которые к Революции приобщиться хотят. Так что, в людях проблем нет, берите столько, сколько хотите. Или вам ещё что-то нужно?

— В качестве сотрудников правоохранительных органов новой России я хочу предложить вам использовать ветеранов и инвалидов Великой войны, списанных из армии подчистую. В нашей огромной стране сотни тысяч мужиков были изуродованы, или просто тяжко ранены. Сейчас они предоставлены сами себе, брошены на произвол судьбы, пьют, побираются, и никому, по факту, не нужны. Я хочу собрать этих людей, вооружить, и поставить на службу, чтобы они не чувствовали себя отбросами общества, а занимались делом, которому они обучены, и получали, своё, честно заработанное, содержание и паёк.

Мои собеседники растерянно переглянулись. Вновь заговорил «бундовец»:

— Ваши идеи, молодой человек, крайне неожиданные, и очень интересные. Но, есть одно но — нас засмеёт вся Европа. Иностранные газеты напишут, что у России солдаты кончились, одни безногие коллеги остались.

— Уважаемый господин… не знаю, как вас зовут…

— Товарищ Гоц.

— Так вот, товарищ Гоц, мне нет дела до смеха просвещённой Европы, в то время, когда человек, потерявший здоровье и возможность трудиться по приказу своей страны, пославшей его в бой, вынужден сидеть целый день в снегу с протянутой рукой, в надежде, что сердобольная курсистка ему копеечку кинет. И почему этот вопрос решает сытый человек, в хорошем костюме, на кожаном диване, с папиросой «Ира» в зубах, который сам себя назначил начальником, и что боится, что же скажет Европа? Наверное, что-то неправильное в нашей Революции творится. Вам так не кажется, господа?

Имя: Петр Степанович Котов. Раса: Человек. Национальность: русский. Подданство: гражданин Мексиканских Соединенных Штатов. Вероисповедание: православный. Социальный статус: капитан де ла милисиа популяр революсионария де лос Естадос Юнион де Мексико. Параметры: Сила: 4. Скорость: 3. Здоровье: 3. Интеллект: 6. Навыки: криминалист, ветеринар, нумизмат, социальный работник. Скрытность (3/10). Ночное зрение (1/10). Достижения: Активы: четыре пистолета, носимый запас патронов, одежда, вещмешок, шинель, хромовые сапоги, галоши, солдатская папаха. Кладовая без окон в краткосрочной аренде. Запасы продуктов. Коллекция монет неизвестной стоимости. Ручная граната неизвестного типа. Пассивы: подлеченный пес породы доберман по кличке Треф, два инвалида войны на содержании. Фьючерс на устройство судьбы трех десятков инвалидов войны.

Имя: Петр Степанович Котов.

Раса: Человек.

Национальность: русский.

Подданство: гражданин Мексиканских Соединенных Штатов.

Вероисповедание: православный.

Социальный статус: капитан де ла милисиа популяр революсионария де лос Естадос Юнион де Мексико.

Параметры:

Сила: 4.

Скорость: 3.

Здоровье: 3.

Интеллект: 6.

Навыки: криминалист, ветеринар, нумизмат, социальный работник.

Скрытность (3/10).

Ночное зрение (1/10).

Достижения:

Активы: четыре пистолета, носимый запас патронов, одежда, вещмешок, шинель, хромовые сапоги, галоши, солдатская папаха. Кладовая без окон в краткосрочной аренде. Запасы продуктов. Коллекция монет неизвестной стоимости. Ручная граната неизвестного типа.

Пассивы: подлеченный пес породы доберман по кличке Треф, два инвалида войны на содержании.

Фьючерс на устройство судьбы трех десятков инвалидов войны.

Глава 15

Глава 15

Российская Империя. Вероятно, 3 марта 1917 года

Товарищ Гоц нервно смял гильзу папиросы в хрустальной пепельнице, что он держал на коленях и быстрым шагом, практически выбежал из комнаты военная комиссия Петросовета. Я пожал плечами, подошел к ближайшему столу и со словами «Извини браток, но очень надо.», изъял стул из-под попы курящего за столом молодого человека в, перешитом из шинели, коротком бушлате. Так, мы и просидели эти несколько минут до возвращения товарища Гоца — я на стуле, а напротив, три члена военной комиссии, старательно старающиеся не смотреть на меня. Гоц, появившийся из коридора, явился в сопровождении трёх солдат, вооружённых винтовками с примкнутыми игольчатыми штыками.

— Вот! — не дойдя до меня пару шагов, член Военной комиссии ткнул в мою сторону пальцем с криво обгрызенным, пожелтевшим от табака, пальцем:

— Арестуйте этого человека.

— Документик мой верните, гражданин Гоц, а то присвоите его себе или в ломбард сдадите. — я старался вывести «бундовца» из себя, одновременно пытаясь найти достойный выход из сложившейся ситуации.

Бундовец саркастически хмыкнул и бросил мне на колени мой мандат.

— Арестовать-то мы можем, оно дело нехитрое. Нам бы какую записку? — Низким голосом прогудел один из солдат: — Куда арестованного вести и за что?

— Одну минуту, господа! — Гоц бросился к ближайшему столу и что-то начал нервно писать на клочке бумаги, брызгая чернилами во все стороны:

— Вот, здесь всё написано! Неустановленная личность, явный шпион.

— И куда его везти? В Петропавловку или куда ещё? — солдат держал бумажку от Гоца вверх ногами, читать он явно не умел.

— Конечно, такую сволочь необходимо доставить в крепость!

— Вставай барин и не балуй. — фигуры в серых шинелях расступились, давая мне дорогу.

Я продолжал раздумывать, покачиваясь на стуле. В Петропавловскую крепость мне идти не хотелось, я же числился в розыскных листах, как лютый пулемётчик и хладнокровный убийца сотен мирных жителей. Как вариант был сдёрнуть кольцо с гранаты, украшенной табличкой «химическая», кинуть в толпу революционной общественности и, пользуясь неминуемой паникой, попытаться уйти через тысячную толпу вооружённых людей. Звучит лихо, но, боюсь, даже в моём, коматозном сне, этот вариант не прокатит, я просто не пробьюсь через такую толпу.

— Подчиняюсь грубой силе и полнейшему беззаконию со стороны гражданина Гоца. До свидания граждане. Ведите меня бойцы! — я встал со скрипнувшего стула и потопал на выход из комнаты двадцать восемь. На лестнице, ведущей вниз, меня остановили мои конвоиры.

— Тимофеич, погоди-ка. Если мы этого шпиона поведём в Петропавловку, то опять без пайка останемся. — заговорил один из бойцов, придержав меня за рукав шинели: — Давай его вниз, в подвал сведём, где фараоны сидят, а завтра его, вместе со всеми, в крепость и отведут.

— Добро. — самый бородатый солдат и, очевидно, самый авторитетный, кивнул головой и подтолкнул меня к другой лестнице: — Нам туда, ваше добродие.

Снизу, из подвала Таврического дворца, куда мы вчетвером и направились, доносился десяток голосов и тянуло ядовитым ароматом, вездесущий в этом мире, махорки. Чуть не упав на полутемной лестнице, мы наконец, пройдя два пролета, вышли в освещенный парой керосиновых ламп, висящих под потолком, круг света.

В обширном подвальном помещении, по углам, стояли две большие цилиндрические печи, от которых тянуло теплом. На полу, вповалку, расположившись вокруг гудящих печей, лежали, завернувшись в шинели и надвинув на лицо шапки, десяток солдат, чье оружие было составлено в козлы. У широких, кованных металлом, дверей, ведущих дальше в подвал, стоял двухтумбовый стол, за которым сидел военный моряк, с унтер-офицерскими лычками на погонах. На столе перед моряком лежал толстая амбарная книга, стояла чернильница и несколько перьевых ручек. Несколько солдат столпилось у стола, лузгая семечки, сбрасывая шелуху в карман и похохатывали, слушая разгорячённого, подпрыгивающего от возбуждения, юношу, со знакомым мне лицом, одетого в гимназическую форму.

— Ты это, товарищ, арестованного прими. — Тимофеевич сильной рукой отодвинул в сторону самозабвенно вещающего что-то важное для него гимназиста и положил на стол, перед матросом записку от Гоца:

— Вот арестантская записка, а мы пойдём.

— Угу. — матрос, бросив на меня равнодушный взгляд, положил сопроводительную записку от Гоца на раскрытую страницу амбарной книги и вновь повернулся к замолчавшему гимназисту: — И что там дальше было, Сашок?

Мои конвоиры, ни слова не говоря, развернулись и дружно потопали в сторону лестницы, ведущей наверх, а я, скромно встав в уголок, прислушался к рассказу гимназиста.