— Товарищи милиционеры! Любая, малейшая попытка невыполнения приказа конвоя со стороны задержанных, должны расцениваться вами, исключительно, как подготовка к нападению на конвой или подготовка к побегу. Соответственно, любые случаи неповиновения должны пресекаться сразу, с использованием всех имеющихся у вас средств, жёстко, но, с соблюдением мер личной безопасности конвойных.

— Задержанные, три шага вперёд.

— Да пошёл ты! — жулики, привалились к стенам дровяного сарая, с наслаждением щурились на ранее, весеннее солнышко, мои команды проигнорировали.

— Видите, товарищи, имеет место невыполнение приказа конвойных. В вашем случае, один сотрудник берет задержанного на прицел, второй конвойный, не перекрывая своему напарнику сектор стрельбы, легким уколом штыка приводит обнаглевшего задержанного к повиновению. Попытка схватить вас за оружие или любые иные действия, в том числе и дальнейшие попытки не выполнять ваши команды, дает вам право применять оружие на поражение, так как конвойных обычно меньше, чем задержанных, и танцевать под их дудку просто опасно. Мало ли, на что они рассчитывают. Может быть, через несколько секунд, пока вы отвлекаетесь на этого задержанного, его сообщники нападут на вас из толпы, или из-за угла.

Ладно, вернемся к нашим, живым задержанным. Как видите, они мои команды выполнять не собираются. Но, я этих дурачков колоть не буду, я использую другое подручное средство.

Треф! — я хлопнул себя по левому бедру. Доберман, увлечённо раскапывающий кучу снега у забора, услышав команду, бросился ко мне и, взвизгнув от усердия, сел у ноги, завалившись своей мосластой задницей на носок моего сапога. В последние пару дней пес перестал дичится и сторонится меня, очевидно, он дозрел до понимания, что теперь вожаком его стаи являюсь я.

— Треф! — Я ткнул рукой в сторону напрягшихся у сарая жуликов: — Юсь.

Почему-то команду «фас» Треф не понимал, в отличие от остальных команд, но агрессивно реагировал на слово безобидное «Усь», которое я произнес случайно, проверяя его злобность и бойцовские качества. И теперь, услышав знакомые звуки, жутковатого вида чёрный пёс, чуть припадая к земле, двинулся к дровяному сараю, безмолвно оскалив клыки и чуть слышно рыча. — Щас я твою шавку-то… — перевязанный бросился вперед, и попытался пнуть Трефа увесистым сапогом. Но доберман легко уклонился, одним прыжком ушел в сторону, прыгнул на стену сарая, извернулся в прыжке, отталкиваясь сильными лапами от бревенчатой стены и бросившись сзади на замешкавшегося жулика, вцепился клыками в ватное плечо короткого пальто «перевязанного». Жулик вскрикнул, по-попытался освободиться от, повисшего на его плече, пса, не удержал равновесия и упал в грязь, а Треф отскочил в сторону и, выплюнув из пасти черный обрывок ткани, снова двинулся в сторону двух замерших в страхе людей.

— Погодь, погодь, Ваше благородие, мы это… Пошутили, мы. — заблажил второй бандит: — Ты нам только скажи, что надо делать, и мы тебе всё в лучшем виде изобразим, хочешь, даже спляшем и споём.

— Треф, ко мне. — я снова хлопнул себя ладонью по ноге и пес, разочарованно гавкнув, занял место слева от меня.

— Продолжаем занятия, товарищи милиционеры. Как видите, как только вы продемонстрировали, конвоируемым, что миндальничать с ними не собираетесь, у них сразу проявляются зачатки разума и желание сотрудничать с конвоем.

В течение часа я, при помощи, молча выполняешь все мои «хотелки», жуликов, отработал с личным составом различные вероятнее ситуации, что могли возникнуть при конвоировании задержанных, затем дав команду продолжать занятия самостоятельно, поднялся на третий этаж и вывел из кладовки мрачного, бывшего приказчика, которого привел в свой кабинет. — Илья Алексеевич, присаживайся, чаю возьми, свежего только что заварили, не спитый. Времени у меня мало, поэтому ты сейчас сам выберешь один из вариантов наших с тобой дальнейших взаимоотношений.

Или ты сейчас рассказываешь мне всё, что ты знаешь о смерти купца Пыжикова, а также всё, о чём разговаривали между собой твои соседи, что сидели с тобой. Второй вариант тебе не понравится. Если ты говоришь мне, что ты ничего не знаешь, то сегодня, ещё до вечера, я тебя расстреляю, вместе с твоими соседями. Пей чай, думай, пара — тройка минут у тебя есть.

— Если я выберу первый вариант, тогда что будет? — сразу поверил и сломался бывший приказчик.

— Ничего не поправимого с тобой не случится. Если ты лично никого не убивал, то через час пойдёшь домой. — я усмехнулся, глядя в невереще распахнутые глаза господина Соловьева: — Как только всё изложишь, всё, всё, что знаешь и расписку напишешь в том что согласен добровольно сотрудничать с органами народная милиция, с выплатой денежного содержания согласно соответствуюшего приказа.

— Извините, Ваше благородие, а какой размер денежных выплат? — тут же среагировал корыстный агент «Странник».

— Не разбогатеешь, но и от голода не помрёшь, деньги платятся так, для поддержания штанов, но, сколько потопаешь столько и налопаешь. Образцовое выполнение моих заданий грозит получением премии.

Через два часа, я, сопровождение пятерых солдат из числа самых презентабельных, во всяком случае, руки и ноги у них были в полном комплекте, видя на верёвочке двух связанных бандитов, спустился в подвал Таврического дворца, где за металлическими дверями содержались отловленные революционного общественностью бывшие сотрудники МВД, чиновники, полицейские и жандармы, перед отправкой их в казематы Петропавловской крепости.

— Ты опять с гранатой припёрся? — Поднял на меня помятое со сна лицо мой знакомый военно-морской товарищ.

— Конечно. А как иначе? Времена — то нынче беспокойные. — я успокаивающе похлопал себя по груди, но моряка это не успокоило.

— Ты что припёрся? — Моряк явно не был рад нашей встречи.

— Мне команду дали забрать у тебя в подвале всех арестованных и препроводить их в Петропавловскую крепость. Но если ты чем-то недоволен, то мы пойдем…

— Ты, братишка погоди! — морской старшина какой-то там статьи, забыв о моей химической гранате, что, как змея, пригрелась на моей груди, выскочил из-за стола и радостно хлопнул по плечу: — Я тебе конечно рад, только устал очень. Второй день меня не сменяют, говорят, что некого поставить…

— Я тебе одно секретное слово скажу, но им только моряки могут пользоваться. — я ткнул пальцем в широкую грудь моего приятеля: — Сутки отдежурил, а смена не пришла, берешь всех своих бойцов, идешь к самому главному и говоришь «Караул устал», после чего уводишь своих людей в казарму. И все. Дальше не твоя забота.

— И все? — поразился боцманат, или как его зовут.

— Все. Один раз так сделаешь, поверь, больше забывать о тебе не станут, будет всегда смена вовремя приходить. Ну ладно, пока.

— Надо будет запомнить — караул устал. — впал в глубокую задумчивость моряк, после чего спохватился: — Ты подожди, Мексиканец, постой. Какой «пока». Ты давай задержанных забирай, а то некоторые уже третий день сидят. Конвой обещали ещё вчера прислать, и никто не пришёл.

— Или это ты должен был вчера прийти? — моряк скосился на меня.

— Даже не думай. Мне команду дали час назад, по телефону. А ты сам знаешь, нищему собраться — только подпоясаться. Кстати, задержанные у тебя как — покормлены, одеты в теплые вещи? Шапки и обувь у всех есть?

Да кто бы их кормил, этих кровопивец? У меня паёк только на охрану, а эти ноют все время, в дверь стучат, то жрать хотят, то срать, то чаю просят… Надоели, держиморды. Слышал, кстати, всех Романовых решено арестовать, а имущество конфисковать.

— Это хорошая новость, товарищ. — я покивал головой: — Сколько тут у тебя задержанных?

— Тридцать шесть человек. Отведёшь?

— А что не отвезти? Бумагу только выписывай сопроводительную, чтобы в Петропавловской крепости начальство мне от ворот поворот не сделало.

— Так это я сейчас, мигом, у меня уже и списки все готовы. — моряк засуетился, достал какие-то бумаги и стал старательно, высунув от усердия язык, что-то писать.

— Начальник, а начальник… — некстати подал голос один из моих жуликов, которому надоело просто так стоять в уголке.

— А это кто такие? — моряк, старательно сверявший два списка, кивнул в угол.

— Бандиты и убийцы. Вот у меня на них и приговор вынесен. — я положил перед моряком бумагу, приговор, подписанный судьей Дреддом.

Тут прочитал и хмыкнул:

— Прямо-таки к расстрелянию приговорили?

— Ну а что с ними делать? Мужика зарезали ради семидесяти рублей, посреди бела дня, ничего совсем не боятся. Я с ними поговорил, так они говорят, что из тюрьмы очень скоро выйдут и, тем же самым, будут заниматься. Ну и резать начнут тех, кто их ловит и охраняет, то есть нас с тобой. Может, ты подскажешь, куда их девать? Тюрьмы все ненадёжные, а в Петропавловку их не возьмут. Тебе они нужны?

— Куда я их дену? — моряк недоуменно пожал литыми плечами: — У меня только полицейские, бывшие чиновники и жандармские. Этих придется выпускать через пару часов. Они же жертвы царизма. Я слышал, что вместо тюрем будут делать специальные поселения, а уголовных туда артелями заселять, на перевоспитание.

— А! — я со злости махнул рукой: — Кто их будет перевоспитывать? Да и до постройки поселений еще лет пять. А мне надо их куда-то сегодня деть.