– Благодарю вас Семен Иванович, – кивнул я ему и добавил, – вот и до Петербурга очередь дошла, как я и говорил. Поэтому будьте готовы, в ближайшее время отправляемся в путь. Можете быть свободны!

Шешковский направился к двери, а я повернулся к стоящим у карты Доброму и Стенбоку, и поинтересовался:

– Какие будут мысли по этому поводу господа?

Добрый движением руки предложил начать Стенбоку и фельдмаршал, прокашлявшись, взял слово:

– Не могу назвать себя мастером тайных предприятий Ваше Величество, но здесь двух мнений быть не может – это завуалированное предложение начать какую-то хитрую игру с Петербургом. С реалиями при дворе императора Алексея я, естественно, не знаком, однако, на мой взгляд, происходящее явный признак того, что определенные силы начали понимать слабость своих позиций и решили сыграть на опережение. Хотя делать сейчас какие-либо поспешные выводы я бы поостерегся, слишком всё неопределенно!

Покачав одобрительно головой, я перевел взгляд на Доброго.

– Мутное дело, – скептически скривился он, – даже если Семен Иванович прав и это накарябал Разумовский, то сразу возникает первый и наиглавнейший вопрос – кого на этот раз решил продать этот хитрожопый крендель? Своих подельников из совета нам или наоборот? А узнать правдивый ответ на него, мы сможем только оказавшись в Питере и засунув ему горячую кочергу в одно интересное место. Но есть и положительный момент, чем быстрее замочим там всех козлов, тем лучше, а то уже достала вся эта канитель. Главное не оказаться при этом в качестве почетных гостей подвалов Петропавловской крепости!

– На счет последнего спорить сложно, – усмехнулся я, – что же касается авторства письма, то Шешковский скорее всего прав. Письмо подписано «поджигатель Стамбула граф Крымский», а подробности этого дела, кроме Потемкина, знала только Екатерина Алексеевна. Но…, Потемкин рассказывал, что в ходе того совета у императрицы, когда он приехал с мирным договором из Бухареста, зачитали письмо Шереметева, где говорилось о пожаре в Стамбуле, и заодно в разговоре упомянули меня в связи с побегом из-под стражи. Значит, можно предположить, что кто-то из присутствовавших на совете связал меня с пожаром. Кто это может быть? – принялся я рассуждать, – Вяземский под арестом, Голицын давно в отставке, да и неспособен на такое, мозгов не хватит, то же касается и Чернышева, а Григорий Орлов умер. Остаются Разумовский и Панин, сюда же можно добавить Алексея Орлова, с которым мог поделиться информацией брат. Последние двое, учитывая историю наших взаимоотношений, авторами быть не могут, поэтому всё сходится!

– Именно это я и имел ввиду, когда сказал, что дело мутное, – развел Добрый руками, – ведь учитывая количество и личности возможных посвященных, выводы Шешковского о душевном состоянии Разумовского можно трактовать довольно широко. Хотел писать, но боялся или не хотел, но заставили, а может ещё какая-нибудь совершенно невероятная херня!

– И опять не поспоришь, вариантов действительно предостаточно, но и от дезинформации почти всегда есть польза. Хотя делать однозначные выводы, как верно отметил Карл, пока рано. Главное, что теперь понятен наш ближайший план действий. Мы с тобой выдвигаемся в Кёнигсберг и там дожидаемся ответа из Петербурга, дальше действуем по обстановке. Вы Карл, – посмотрел я на Стенбока, – держите связь с венграми и наводите порядок в княжестве, все инструкции у вас имеются. Да, сестру императора Иосифа с мужем я заберу с собой, решение по их дальнейшей судьбе приму позже. Выезд через десять дней!

***

Ни мне, ни спецназу десяти дней на подготовку к выезду, естественно, не требовалось, но я собрался тащить с собой бывшую польскую королеву, а на дворе стояла, пусть и не сибирская, но всё же зима. Поэтому, подумал я, пусть подготовят всё, как надо, время пока терпит, главное, чтобы в дороге потом не возникло проблем.

Подготовка шла своим чередом. Добрый готовил к выходу свой полк с довеском в виде парочки экипажей для Марии Кристины и Альберта Августа, а я продолжал неравную борьбу с корреспонденцией и буквально перед нашим отъездом поступило два прелюбопытнейших письма. Автором первого оказался мой старый знакомый по Бухаресту, австрийский посол при дворе турецкого султана граф фон Тальман. Он времени зря тоже не терял и уже занял кресло министра иностранных дел. Скользкий и неприятный тип, но точно не дурак, вспомнил я наши с ним переговоры, с этим нужно держать ухо востро.

Граф с первых строк письма рассыпался мне в дифирамбах и целую страницу извел на проведение исторических параллелей между взятием мной Константинополя и Венской битвой столетней давности, в ходе которой турки были отброшены из-под стен австрийской столицы и прекратили дальнейшую экспансию (хотя насколько я помнил, главную роль в той битве сыграли не австрийцы, чей император свалил из осажденного города, а поляки Яна Собесского). После этого долго и пространно рассуждал о целесообразности налаживания коммуникации между двумя великими императорами новых Восточной и Западной Римских империй, и лишь в конце письма аккуратненько намекнул, что император Иосиф был бы весьма признателен мне за информацию (если я ей, конечно, обладаю) о судьбе его сестры с мужем.

Перечитав письмо на несколько раз, я так и не пришел к окончательному выводу, что же это за хрень. Попытка со стороны Иосифа принизить мой статус перепиской через своего министра, желание запудрить лестью мозги и добиться освобождения сестры или же начало очередной хитроумной комбинации (если прибавить к этому активность представителя императора в рейхстаге). Однако, как в таком случае стыкуется первое со вторым, абсолютно непонятно. Ещё один ребус на мою голову, хотя пора бы уже к этому привыкнуть, в политике по другому не бывает.

Ответ в Вену ушел за подписью барона фон Корфа. С таким же мутным содержанием (ни о чем и обо всём) и главной мыслью – хотите получить конкретный ответ, пускай ваш император потрудится и обратится к императору Ивану лично и со всем уважением. А вот второе письмо, вложенное внутрь послания от командора из Константинополя, оказалось намного более конкретным и многообещающим.

***

Послание выглядело достаточно объемным, но если исключить из текста всё цветастое восточное славословие, предысторию ситуации и переложить на простой язык, то получится, что пока ещё правитель Палестины и Сириинаписал совсем немного –«Очень нужна помощь, выручайте люди добрые, иначе по весне будет мне полный секир башка. В ответ могу предложить вечную дружбу и санджаки (области)Латакия и Халеб».

– Зашевелился гадюшничек! – констатировал Добрый, закончив чтение письма Захирааз-Зейдани, переведенное Аббасом с арабского.

– Это точно, – усмехнулся я, после его слов, – судя по его рассказу веселуха в самом разгаре, только у меня нет никакого желания ввязываться в неё. Война всех против всех дело неблагодарное, а нам и так есть чем заняться, у самих страна разодрана на куски!

– Оба на, – удивленно посмотрел он на меня, – и даже Латакия тебя не прельщает. Забыл, что ли, какие там благодатные места?

– Места действительно неплохие, только хлопотные. Как думаешь, почему именно эти территории он предлагает?

– Судя по тому, что этот Захир араб-суннит, а на предложенных землях, по идее, должно проживать большое количество христиан, алавитов и прочих неверных, то логика здесь проста. Расплачиваться чем-то нужно, а расставание с этой землей в таком случае выглядит меньшим из зол! – пожал плечами Добрый.

– Правильно мыслишь. А еще, насколько я помню, Халеб или как нам привычней – Алеппо, это крайний регион в котором проживают арабы. Дальше на север только турки, курды и армяне, да и там их наверняка предостаточно. Если добавить к этому то, что Алеппо один из крупнейших городов и экономических центров бывшей Османской империи, думаю, что именно там борьба за власть ещё не закончилась, а скорее всего ещё даже толком не начиналась Поэтому, запустив туда нас, Захир решает сразу две задачи, получает под боком теоретически спокойную территорию, имеющую экономические связи с большим северным соседом, и заодно прикрытие для Палестины от беспокойных северных соседей. Остаётся сущая мелочёвка – добиться в этом клубке змей мира и процветания. Если знаешь другие способы решить эту проблему, кроме как немного или, что более вероятно, много повоевать, я весь внимание!

– Ясень пень без войны никаких вопросов там не решить, только и оставлять без внимания такой регион мне кажется недальновидным. Мы ведь и так туда уже практически влезли, от Палестины до Константинополя рукой подать, и игнорирование угрозы мамлюков потом гарантированно вылезет нам боком. Таких нужно давить в зародыше! – хлопнул Добрый кулачищем по ладони.

– Без сомнений, – развел я руками, – просто, прежде чем заходить в такие места, нужно точно знать, как оттуда выйти, когда приспичит, а лучше вообще исключить такую возможность. Восток дело ведь тонкое, сегодня договорились, а завтра ситуация поменяется и захотят передоговориться. Какие с нами, с неверными, нахрен честные договоры, так, видимость одна. И даже если сам Захир решит придерживаться договорённостей, никто ведь не вечен, а ему уже за семьдесят. Завтра сам помрёт или кто поможет, и всё – прошу с вещами на выход. Территория, это ведь не просто земля, это люди и ответственность за всё, что там происходит, значит придётся за неё биться, а против неверных сунниты могут и объединиться, забыв о прежних распрях. Оно нам надо? Нет. Но и новоявленная Египетская империя нам тоже не в жилу. Пусть мамлюки сидят возле своих пирамид и не отсвечивают или, если неймется, поворачивают лыжи на юг и пробуют на зуб джунгли!