— Ничего… Твоя компания, сразу видно… Родственная душа…

— А ну тебя, зануда!

Я попросил у стюардессы стаканы.

— И за что тебя, если не секрет? — спросил соотечественника не без сочувствия.

— Производство фальшивых бабок, — охотно поделился курчавый человек. — Кстати, Федя…

— Кстати, Толя, — представился я. — А почему депортируют в Германию?

— А там и есть производство, — поведал он. — Здесь так, распространение, на чем и сгорели. А срок будем мотать в Европе… Такие дела.

— Кислые дела, — заметил я, поднимая стаканчик.

— Мерзопакостнейшие! — с тоской подтвердил Федя. — Тем более у меня тут, в Штатах, полтинник нормальных «бабок» под камнем зарыт…

Шум двигателей внезапно оборвался. В динамике прозвучал голос пилота:

«Мы очень сожалеем… Взлет отложен на час… Поломка компьютера на терминале… Просим покинуть самолет и пройти в зал ожидания…»

Публика, недовольно ворча, начала подниматься с мест.

Федя, судорожно глотнув виски, на мгновение замер, подобравшись, после, встав с кресла, пригнулся и, бегая по сторонам настороженными глазками, спешно начал пробираться к выходу, прячась за спинами пассажиров.

Мы вновь очутились в здании аэропорта.

Я осмотрелся, ища глазами соотечественника. И увидел его: Федя стоял, озираясь потерянно и счастливо на фоне пестро снующей толпы.

Узрев меня, он поднял руку, победно воздев в воздух сжатый кулак, и — озарился восторженной улыбкой.

Толпа сомкнулась, укрыв его в своем многолюдном мельтешении, и тут за рукав меня дернула Ингред, с ехидцей заметив:

— И где же ваши принципы, господин полицейский? Вы только что дали уйти из рук правосудия опасному преступнику!

— Да таких опасных… пол-России, — отозвался я. — И потом… есть определенные правила определенной игры, нарушать которые — грех.

— Да потому что… ты сам такой, — отмахнулась она. — Как ты говорил?.. Ворон ворону глаз не клюет? Так, кажется?