Майор Фролов превратился в тысячу исполнительных и маленьких майоров фроловых. Из почек появлялись почки. Все это младое племя расползалось в стороны от моего невезучего тела. Бореевская команда с помощью сосок и поилок нежно выкармливала майоров фроловых, отчего они разбухали и распускались. Первое, что они видели, становилось для них мамой, первое, что слышали — приказом на всю жизнь. Полная управляемость, подчиненность, полная целесообразность. Спущенная сверху, но непреклонная воля. Программируемая и перепрограммируемая судьба.

Почки-мальки мужали, матерели и получали путевку в жизнь.

Почки, происшедшие от моих ног, стали неутомимыми и крайне живучими воинами, которым не требовались заградотряды и особотделы. Почки, рожденные моими руками, обернулись рабочими, вечнозелеными стахановцами, что не нуждались в премиальных, досках почета и благодарностях начальства. Почки, явившиеся из мозга, сделались учеными, которые не плетут интриг и не хотят степеней. Почки, произведенные желудком, стали заботливыми кормильцами для рабочих и воинов. Они продолжали время от времени лопать ученых, чтобы быть в курсе последних достижений разума. Кормильцы впитывали знания и умения не только для себя, но чтобы срыгивать их в виде кашки — для поглощения прочими особями, нуждающимися в обучении. Мудрость стала гастрономическим понятием.

Я видел то месиво, в которое превратилось мое майорское тело, вволю рассматривал почки, привольно расползшиеся по помещению. Похоже, в каком-то смысле меня не стало.

Люди Бореева радостно рассаживали новые приобретения по садкам и вольерам, хотя точно пока не знали, с чем имеют дело. Почкам предстояло еще расти, но они уже были на сто процентов самими собой.

За очередной завесой проглядывались светящиеся очертания моей личной матрицы, моего двойника-витязя. Он готовился отчалить. Постой-погоди… как же мне, простому землянину, тем более гэбэшнику, а не диссиденту, достать тебя?

Я остался бы мирно гнить в своем родном месиве, если бы не призывный шакалий вой. Он словно напомнил мне, что пора в путь.

Сейчас, когда я остался без телесности, преодолеть экран, разделяющий меня и двойника, оказалось не сложнее, чем пройти через холодный душ. Я теперь нисколько не отличался от своего юркого психического электрона. Однако была потеряна привычная сетка координат (с центром в физическом теле), потому закружился я, как легкий самолетик в ночном грозовом небе. До тошноты закружился. Но затем включилась новая система ориентации. Я даже увидел Мировую Ось, вокруг которой вращались слой за слоем миры… Ладно, суть-то не в этом, да и человеческий язык с его неточными словами не годится для описания «тех» краев.