Термит вздрогнул. Наконец-то! То, чего он так ждал - ясный приказ. Желание повиноваться чужой воле было удовлетворено. Кто-то знал, что ему надлежит делать. В глубине души что-то орало и билось в бессильной панике - но какое ему теперь дело до этого существа?

Он встал, легким шагом прошел вперед и радостно переступил границу света и тьмы. Прожектор ослепил глаза, из них полились слезы, затуманивая взгляд.

- Охотник! Я сказал - настоящий Охотник! - надрывался голос.

Термит сморгнул влагу и осмотрелся. Рядом с ним стояло несколько человек, а из лагеря анархистов подтягивались остальные.

- Вашу мать! - выругались со стороны Церкви. - Это что, контримпульс? - голос вдруг показался Термиту знакомым. - Отлично, охотнички, слушай мою команду - всем! - бежа-а-ать!

Вертолетчик заорал было что-то в ответ, но тут вся башня Церкви новостей грохнула музыкой. Жарко забили барабаны, завыли электрогитары. Площадь завибрировала от этих звуков, а охотники, повинуясь команде, бросились врассыпную.

Пулеметы вертушки застрочили поверх голов, зашипели газовые бомбы. Ядовитое облако стремительно разворачивалось, накрывая собой всю площадь - но она была уже почти пуста.

43. Поверженный

- Спи, дитя мое, усни, сладкий сон к себе мани...

Женский голос шепотом напевал колыбельную. Ребенок скулил и хныкал, а мать все повторяла монотонно одни и те же слова.

"Я тоже из всех песен помню одни припевы".

Термит закашлялся. Он лежал на чем-то твердом. В горле першило, глаза болели. Почему-то его лицо было мокрым, как и куртка спереди.

- О, задергался!

Послышались шаги, потом звук пощечины. Лишь через несколько мгновений Термит понял, что ударили его. Попытался сгруппироваться, закрыть голову руками. Его поддержали, помогли сесть.

- Что?

Попытка открыть глаза принесла режущую боль. В белесом тумане плавали цветные пятна.