— Какое там золото, Нурие-баджи? Золота у нас нет. Но не хочется, чтобы грязными руками шарили по вещам, нажитым честным трудом.

— Будем следить, как за своим собственным домом, — пообещала Нурие, обняв Хатун. — Счастливого пути.

И обе женщины заплакали. Дворник тоже утер глаза. Хатун сказала:

— Мне кажется, я прощаюсь с вами навеки.

— Нам тоже трудно расстаться с вами, — ответил Нуру, покашливая от волнения. — Но, как говорится, надо…

— И, как назло, Наримана нашего нет дома, — с досадой проговорила Нурие. — Хоть помог бы вам донести вещи до вокзала.

Нуру сам взялся за чемоданы.

— А я что — не мужчина, что ли? Я сам провожу нашу сестру и дорогого мальчика…

Когда они пришли на вокзал, там уже поджидали их Шехла-ханум и тетя-секретарша с большим букетом цветов.

Подали состав. Шумно запыхтел паровоз. Мать Мехмана впервые выезжала из города. Шум и сутолока на вокзале пугали ее. Она побледнела и старалась стоять ближе к сыну. Но Шехла-ханум и тетя-секретарша оттеснили ее, всецело завладев Мехманом.

— Мехман, дорогой, не забудь, что Зулейха немного избалована. Я ничего для нее не жалела. Смотри, чтобы она не заболела.

А тетя-секретарша прерывала сестру и, то трогая пуговицы на белом пиджаке Мехмана, то дергая его за рукав, говорила:

— Я попрошу разрешения у профессора — он мне не откажет — и в августе приеду к вам погостить на недельку. Хочется полюбоваться на ваше счастье, на ваши поцелуи. Но если что-нибудь случится, дай мне знать, я прилечу, как птица Зумруд. И потом, не унывай, Мехман, если по работе у тебя будут неприятности. Вы с Зулейхой мне самые родные. Если даже у вас будет ко мне просьба, большая, как гора, я все равно ее выполню. Слава аллаху, я имею влияние в аппарате. Вы ведь знаете, Мехман, дорогой мой, что заместитель Абдулкадыр наш человек, он зять моей двоюродной сестры.

Зулейха чуть насмешливо улыбнулась и сказала тетке:

— Большое спасибо. Но я надеюсь, нам не придется беспокоить вас. Мы ведь не маленькие. И потом, наша мать с нами.

Шехла-ханум посмотрела на Хатун, стоящую с растерянным видом около вещей. Громкий голос возвестил по радио, что посадка начинается. Бедная Хатун вздрогнула. Люди двинулись к вагонам. Шехла-ханум поцеловала сперва Зулейху, потом Мехмана, наконец, повернулась к Хатун:

— Послушай, бабушка, раз уж ты вздумала ехать, то хотя бы береги детей, следи за ними как следует… Я потому так говорю, что ты немного рассеянна…

Хатун повернулась, сурово посмотрела на разнаряженную Шехла-ханум и, видимо, хотела ей резко ответить, но сдержалась.

— Я говорю, береги детей, ты слышишь?