— Ваш отец действительно погиб в этом городе, но при очень загадочных обстоятельствах. А его шифровки в белогвардейскую разведку не отличались особой точностью.

— В Берлине нашли время, чтобы достаточно детально ознакомиться с моим делом, и там меня сочли вполне заслуживающим доверия.

— Я придерживаюсь другой точки зрения, лейтенант, и запрещаю вам заниматься делом Мещерякова! Понятно?

— Так точно, господин штурмбанфюрер… Хотите, скажу, как поймать, например, цыгана?

— Вы свободны, — гестаповец высокомерно отвернулся.

Вернер щелкнул каблуками и вышел из кабинета. В коридоре он закурил. Письменный приказ об его отстранении от дел начальник напишет не скоро. Он привык, что его приказы выполняют беспрекословно. Значит, время, по крайней мере сегодня, у него есть. Альберт бросил сигарету и спустился в подвал.

— Откройте восьмую!

Охранник загремел ключом, и Вернер, шагнув в камеру, снова увидел своего врага. Если бы не его покровительство, то диверсанта Мещерякова расстреляли бы три дня назад, в военное время судебная машина работает как хорошо отлаженный конвейер. Или он уже не враг? А кто?

Валерий в недоумении смотрел на черный мундир гестаповца.

— Здравствуйте, — по-русски сказал Альберт, чтобы окончательно деморализовать противника. — Не ждали?

— Не ждал… — Валера все не мог собраться с мыслями. — Вы кто?

— Постарайтесь сосредоточиться. Я — Альберт Вернер, сын Генриха Эйдорфа. Вы доставили мне письмо отца. Я подготовил ваш арест с поличным, но я же до сих пор был гарантом вашей жизни. Обстоятельства изменились. Я помогу вам и вашим партизанам в любом деле, а для себя прошу планы этого здания. Небольшая цена?

— Видно, здорово тебя свои прижучили, гаденыш, — сказал Мещеряков, раз ты ва-банк играешь. Но я тебе не верю. Твой папаша был двойным агентом, и ты вырос такой же.

— Охраняй! — приказал Вернер солдату и вышел из камеры. — Открой! приказал он другому гестаповцу у дальней камеры. Из нее он вывел пошатывающуюся Оксану. Дотащил ее до камеры Мещерякова, но на порог не пустил.

— Ксанка! — Валерка бросился в полуоткрытую дверь, но ему в живот уперся автомат охранника.

— Валера, — после бессонной ночи допросов Оксана плохо соображала. Ты ему не верь, он из гестапо. Это он нас всех поймал.

— Это мой последний довод, — указал на нее Альберт. — Или вы спасетесь, или вместе погибнете. — Вернер передал женщину солдату и тот увел ее в камеру.

— Ну, ты и сволочь! — с силой произнес Валера.

— Я — единственный шанс, — сказал Вернер. — Даже после того, как кто-то из партизан взорвал, кстати неумело, три шахты, вас не отпустили и никогда не отпустят отсюда. Хотя бы потому, что умеете закладывать мины еще лучше. Лично я мог бы подождать еще, но… Охрана шахт была поручена мне, а теперь я… как это?.. В опале. Поймите, другим от вас нужна только смерть, а мне — просто чертежи.