Марта: Может быть, его заставили прекратить с тобою всякие отношения? Он — русский, ты — немка, дочь полковника, ведь он знал, что ты дочь эсэсовского полковника?

Ирма: Конечно, он видел в ту ночь фотографию отца.

Марта: Ты — дочь эсэсовца, у них очень суровые представления о такого рода привязанностях.

Ирма: Никто не смог бы его заставить. Ты не представляешь, какой это был удивительный человек, мужественный, цельный, как кремень. Я именно тогда, когда узнала его, поняла, почему они победили…

Марта: Почему же?

Ирма: Если все русские такие, как он, то согнуть, уничтожить, поработить их народ невозможно.

Марта: Ты его идеализируешь.

Ирма: Возможно, но для этого есть основания.

Марта: И все-таки он исчез, растворился, затерялся, называй это как угодно — только ничего от этого не меняется.

Ирма: Однажды ночью, в конце августа, я проснулась внезапно от того, что мне показалось, будто он входит в мою комнату. Я даже сказала ему: «Здравствуй, любимый, наконец-то ты пришел!» А он мне ответил: «Прощай, Ирма, я не пришел, я ухожу навсегда». Я вскочила, бросилась к нему, но словно бы промчалась сквозь лунный свет, нигде никого не было… Вот тогда я впервые поверила, что никогда больше его не увижу, что он погиб.