Я вступила в мотоклуб «наци-рокеров». По вечерам мы седлали мощные мотоциклы без глушителей и неслись по автобанам грохочущей черной стаей туда, где нас меньше всего ждали. Это мы устроили погром в Тутлингене на музыкальном фестивале. В Эппингене мы порезвились от души на еврейском кладбище, в Мюнхене «навели порядок» в дискотеках, где развлекались эти канаки — иностранные рабочие.

Мы были силой на своих мотоциклах, все — в кожаных черных куртках со свастиками и черепами на них. И еще мы ждали своего часа, когда уже не на мотоциклах, а на танках ворвемся в те города, которые ныне называются Калининград, Вроцлав, Гдыня, когда снова содрогнется в ужасе планета. Наше кредо мы выразили в одном из объявлений, напечатанных в «Дойче штимме»:

«Рокеры против коммунизма. Необходимые качества: чувство локтя, мужество, верность отечеству. Нежелательны: левые, слабаки».

«Рокеры против коммунизма. Необходимые качества: чувство локтя, мужество, верность отечеству. Нежелательны: левые, слабаки».

Моими кумирами были не только наци из прошлого, но и «сильные личности», сегодня собирающие под черные знамена отпетых головорезов. Я восхищалась Карлом Гайнцем Гофманом[81] и даже принимала участие в учениях, которые проводила его «военно-спортивная группа». Девушек в эту группу не брали, я выдала себя за парня…

Я специально ездила в Гамбург, чтобы изучить тактику молодежной организации Микаэля Кюнена[82], неонацистская звезда которого засияла после попытки освободить Рудольфа Гесса из тюрьмы Шпандау.

Черные рубашки и символику мы позаимствовали у этих парней. Так же, как и они, мы нападали на демонстрантов с дубинками, кастетами, ножами. Это было лихое время — мы внушали страх, мы считали себя наследниками «героев войны». Полковник фон Раабе гордился мною. Он однажды даже провел «смотр» моей группы и остался доволен. «Вам предстоит сказать свое слово в истории. Готовьтесь к этому!» — вот что он изрек. И еще запомнила я такие его слова: «Ракеты предназначены для уничтожения пораженных коммунистическими бациллами народов. Но для коммуниста с соседней улицы вполне достаточно дубинки…»

Когда Ваш друг Ганс называл меня неонацисткой, он был прав, тысячу раз прав. Я бы только убрала эту приставку «нео» — полковник Раабе воспитал меня нацисткой старого образца.

— …Ты уже выросла, — сказал мне полковник, — и пришло время тебе узнать правду о трагической странице нашей семейной истории, которую мы всеми силами храним в тайне. Мужайся, моя девочка, я знаю, у тебя сейчас уже достаточно сил, чтобы выслушать меня и отомстить за поруганную честь семьи.