Она слушала его очень внимательно. Потом долго молчала.

— Ганс, это невероятно, — сказала она наконец. — Такого просто не может быть. — Он заметил, как порозовели её щёки от волнения.

— Как видите, может.

— Но кто эти люди? Зачем вы им понадобились?

— Не знаю. Могу лишь догадываться. Я понадобился разведке. Для каких целей — мне неизвестно. Но это их работа. Никто не попирает так законы, как буржуазная разведка. Так было всегда.

Сплетя руки, Юлия покусывала сгиб указательного пальца.

— Невероятно. Просто невероятно, — прошептала она.

Он хотел взять её за руку, но она встала.

— Мне надо идти. Доктор Розенблатт может меня хватиться.

Сам доктор появлялся в палате не чаще, чем один раз, в неделю. Он бегло осматривал Ганса и старался как можно скорее улизнуть. Ганс почти не разговаривал с ним: деньги, которые Розевблатт получает от разведки, были весомей самых убедительных аргументов Ганса.

Оставалась Юлия. Никаких других контактов с внешним миром у него, собственно, и не было. Правда, раз в неделю приходил небритый тип убирать номер и менять бельё. Но его мрачная, нелюдимая внешность не располагала к общению.

Ганс почти не сомневался, что Юлия симпатизирует ему и не прочь была бы помочь, если бы не страх потерять работу.

— Юлия, кроме вас, мне некому помочь, — сказал ей Ганс при очередной встрече.

— У меня больная мать. Кто её будет содержать? Подозрение прежде всего падёт на меня.

Ганс на минуту задумался.

— Послушайте, Юлия, — проговорил он наконец. — В Западном Берлине у меня живёт тётка. Её муж крупный бизнесмен. Я попрошу тётку, чтобы она позаботилась о вас.

— Хорошо, Ганс, я подумаю.

И она ушла, оставив в палате запах тончайших духов. Такими по крайней мере, они казались Гансу.

Через несколько дней она сама заговорила о побеге.

— У меня есть школьный приятель. Художник. Я рассказала ему о тебе, и он согласился нам помочь. У него старенький «мерседес». Он отвезёт тебя в Западный Берлин к твоим родственникам.