— Товарищ, извините. Это все, что мы можем сказать.

Парень, глядя на Таурова, пожал плечами. Тауров кивнул:

— Спасибо.

Дверь закрылась. Тауров снова подошел к квартире двадцать один. Прислушался за дверью все та же глухая тишина. Если соседи слышали звук замков — значит, сейчас в квартире кто-то есть. Вера? А не открывает, потому что не хочет? Затаилась? Но тогда где Фифи? Если бы он мог сейчас вскрыть квартиру. Нельзя, нет санкции. В общем-то, нет и оснований.

Опять поднялся к Тамаре Антоновне.

— Тамара Антоновна, сегодня в семь вечера вы здесь сидели?

— Сидела.

— Примерно в это время вы не видели Гаеву? Она должна была вернуться.

— Я же сказала, нет, не видела. Не было ее.

— Может, родители заходили? Часов в семь вечера.

— Может, заходили. Я не видела.

— Вспомните, в это время, в семь вечера, в подъезд не заходил кто-то из посторонних? Не живущих в этом доме?

Дежурная задумалась. Тауров подсказал:

— Вспомните! Кто-нибудь, кого вы не знаете?

— Заходил. Точно заходил. Но только он не к Гаевой.

— Кого вы имеете в виду?

— Да такой — морячок. Капитан, наверное. Представительный такой мужчина. Лет так под сорок. Как раз около семи он вошел. Но только он не к Вере. К Вере можно пешком, она на втором этаже. А с моряком этим лифт повыше остановился. Этаже на седьмом.

Подумал: это ничего не значит. «Моряк» мог подняться на седьмой этаж, а потом спуститься.

— Вы говорите — он был представительный?

— Да. Усики, по-моему, были. Фуражка капитанская. Особенно-то я не смотрела, взглянула только.